Тем временем Гэри, с трудом справившись с тошнотой, бледный как лист бумаги, стоял у бортика и смотрел в воду. Волны накатывали одна за другой и легко ударялись о борт. Коп думал с горькой досадой: «Хорошо я показал себя – ничего не скажешь! Пора заводить инстаграм?!» Гэри поискал взглядом начальника, в надежде, что тот не видел его позора, и не уволит его, воспользовавшись этой ситуацией, как предлогом. Филдинг был на противоположном конце яхты и уже обсуждал что-то с начальником досмотровой группы от береговой охраны. Видимо, договаривался о том, чтобы те поделились отчетами. «Зря я его сегодня так тролил!» – сокрушался Гэри. Он почувствовал, как по плечу его крепко, по-мужски, хлопнула чья-то ладонь. Обернувшись, Гэри встретил горящий лукавым огоньком взгляд Стива:
– А внутри-то зашили змейку!
Гэри, выпучив глаза, отмахнулся от него рукой и перевалился за бортик снова. От омерзения рвота началась с новой силой. Стив подошел к Стелле:
– Как называется эта яхта?
– Горгона! – пожав плечами, ответила она.
Стив зло засмеялся и щелкнул пальцами почти перед ее носом. Его переполняла неистовая энергия. Стелла изумилась: «Кажется, он рад! Но чему именно? Убийствам?!»
– Уроборос и Горгона! В прошлый раз были те же ключи и метки. Это два связанных между собой центральных символа в череде убийств, – объяснил он, будто услышав ее немой вопрос. – Это вызов!
* * *
Через час за ними прилетел вертолет, на борту которого все вместе они отправились обратно в город. Филдинг звонил в офис и решал какие-то срочные вопросы, накопившиеся в его отсутствие. Гэри дремал, откинувшись в кресле. Стив сидел, прислонившись лбом к холодному стеклу иллюминатора, и о чем-то напряженно думал. Стелла, делая заметки в телефоне, украдкой наблюдала, как его состояние крайнего эмоционального возбуждения сменилось глубоким покоем, и это ей казалось поразительным.
Стив смотрел на водный простор и представлял, как в глубине, в самой толще вод, плывут черно-белые касатки и дельфины, уходя косяками куда-то к югу. Он вспомнил, как однажды в детстве, в одной из северных экспедиций с родителями, он видел охоту касаток на молодого морского котика. Их было четверо против одного. Глупый увалень, беспомощно моргая огромными наивными глазами и раздувая ноздри, забрался на льдину и, прижавшись к ней всем телом, ждал, что свершится чудо, и его оставят в покое. К счастью, льдина была большая, и добраться до него касаткам было сложно. Стив обрадовался, увидев это: он очень хотел, чтобы касатки уплыли. Потом одна черно-белая голова вынырнула из воды, и внимательно посмотрела, где именно сидит добыча. Охота только начиналась, и отступать хищники вовсе не собирались. Стив следил с замиранием сердца на эту страшную и завораживающую пляску смерти, которая предстала перед ним во всей полноте. Морские гиганты были так умны и коварны, что, глядя на их слаженную работу и тактику, возникало даже восхищение. Они, играючи разломали преграду, которая служила защитой их жертве. Для этого маневра они, выровнявшись в ряд, и синхронно проплыв под льдиной, создали волну, которая ее расколола. Котик, запыхавшись, бросился на самый ее крупный осколок, размерами чуть больше его самого, но касатки снова проплыли под ним строем, и на этот раз волна была ровно такой силы, что ее хватило, чтобы перевернуть льдину. Через секунду он оказался в море в окружении умелых хищников. Дальше поймать бедолагу было лишь делом техники. Стив поморщился от этого воспоминания. Тогда, будучи совсем мальчишкой, он разревелся от жалости, считая, что несправедливо и недостойно – убивать слабого! Лишь спустя долгие годы, повзрослев, он понял, что природа не знает категорий достойный – недостойный, справедливый – несправедливый. Все было достаточно просто в этом мире – есть хищники и жертвы, а для хищников есть только понятие съедобное и несъедобное. С большой грустью, повзрослев, он обнаружил, что те же законы и механизмы действуют и в обществе людей. В своем большинстве люди были для него похожи на того маленького морского котика, беспомощно цеплявшегося за свою жизнь, как за скользкую холодную льдину.
Стив взглянул вверх на нежно-голубое небо. Облака прозрачными белыми парусами пролетали сверху. «А что, если этого нет ничего? Нет этого красивого неба, никаких китов и дельфинов, никаких морских звезд и утопленников? Что, если я внутри какой-то безумной симуляции? Что если реальность, какой я ее вижу, не существует, и эта жизнь мне только кажется?» – вдруг подумал он. Мысли об иллюзорности всего сущего все чаще посещали его, и ему все сложнее было пропускать их мимо. Лицо его исказила мучительная гримаса.
Стелла видела, как вдруг его спокойное светлое выражение глаз стало меняться и мрачнеть. Мысли тяжелым грузом ложились на его сердце и отражались в беспокойном блеске. «С ним происходит что-то нехорошее!» – думала она, украдкой подсматривая за ним. – «Он очень странный! Может, и правда, гений, как говорят о нем?»
