— Да, известна… В прошлую пятницу его нашли… В общем, мы обнаружили при нем неотправленное письмо. Оно плохо сохранилось. Только подпись и обратный адрес… Послушай, у меня к тебе просьба…
«А вот и причина внезапно наступившего перемирия и затянувшихся переговоров», — подумал Садовский, подозревая, что Полковнику с самого начала от него что-то было нужно.
— Тут дело такое. Завтра нужно встретить в Парфино одну девушку. Моя «буханка» что-то забарахлила. Боюсь застрять. Подъедешь? В долгу не останусь…
— Без вопросов.
— Тогда к трем на автостанцию. Зовут Светлана…
Из лагеря Полковника Садовский вышел беспрепятственно. «Полтора землекопа», как он прозвал про себя обидчиков Петровича проводили его угрюмыми взглядами, «хлопец с Запорижжя» процедил на мове что-то вроде «попался бы ты мне в окопах Донбасса» и только чернявый не выказал откровенной враждебности. И даже попытался с ним заговорить.
— Как дела, дядя? — спросил он с поддевкой.
— Спасибо, сидим на жопе ровно, песок весь уже высыпался, ждем, когда полезут камни.
— А ты приезжай к нам в Одессу. А че? Город у нас тихий, спокойный. В любой подворотне тебе аккуратно и вежливо могут обновить лепнину и фасад…
— Зачем так далеко ездить? В Воронеже тебе сделают то же самое. И гораздо быстрее…
— Забей, не кипишуй, все ништяк, дядя! Ты думаешь мы кто тут?
— Кто?
Садовский даже приостановился. Ему действительно стало интересно, что думает о себе этот мозгляк.
— Мы нормальные адекватные нацики. Украинские патриоты.
— Braune Pest, вашу мать…
— Сам ты коричневая чума, — обиделся чернявый.
— Ладно, пока, гитлерюгенд…
Какой смысл что-то объяснять или доказывать людям, у которых мозги с «перевернутым фронтом»? А таких не только на Украине, но и в родной сторонушке достаточно.
«Телохранителя» и Барби он увидел на пологой полянке возле излучины Ларинки. Они отрабатывали удары в спарринге — он в черном кимоно, которое трепетало на нем, как пиратский флаг на мачте судна, идущего на абордаж, она в ослепительно белом, идеально сидевшем на ее идеальной фигуре. Садовский спрятался за стволом дерева, чтобы понаблюдать за их тренировкой.
Барби работала красиво, с кошачьей грацией — движения ее были максимально экономны, точны до миллиметра и очень пластичны. «Телохранитель» шел вперед, как бульдозер, непрерывно атакуя увесистыми молотобойными ударами, то и дело норовя переломить ее как соломинку. Она отвечала блоками, нырками, уклонами вправо-влево и ответными хлесткими ударами. С прозрачным оранжевым козырьком от солнца и задорным хвостиком, порхающим вокруг ее головы, словно белка-летяга, она напоминала не девочку с обложки мужского журнала, а настоящую белокурую бестию на пике своей бесноватости.
Казалось, еще немного — и они начнут драться по-настоящему, в полный контакт. И в этот момент случилось то, чего Садовский не мог не предвидеть: войдя в раж, «телохранитель» все-таки хрястнул ее по носу, по ее маленькому аккуратному припудренному носику.
— Не так уж я и накозявила, чтобы ты меня приплюснул, — сдавленно произнесла она, сложившись пополам.
Он нагнулся над ней, пытаясь определить, насколько она травмирована, что-то пробурчал… Потом, потеряв к ней всякий интерес, развернулся и пошел в направлении лагеря. Тренировка, судя по всему, была закончена.
Садовский, стараясь не попадаться ему на глаза, спустился к реке, где Барби промывала прохладной водой свой распухший нос и намечающийся где-то на уровне скулы великолепный фингал.
— Ну и зверь, — сказал он.
— Это мой тренер… Тебе, кстати, повезло, что бой остановили. Он даже не успел как следует разозлиться, а ты уже начал замедляться…
— Зря ты говоришь, что я замедляюсь. В горизонтальной динамике я могу развить более высокую скорость, чем ты при пикировании!
— Ты по сравнению со мной просто сидячая утка! — хмыкнула Барби.
— У меня грязно-белый пояс по карате. Настолько грязный, что почти черный… Где-то в машине. Надо бы простирнуть… Так ты мастер боевых искусств, Альбина?
— Альбина я для всяких мутных типов.
— А на самом деле?
— Для тебя — Алена. Ты вроде бы нормальный. Более-менее…
— Спасибо на добром слове. В вашем паноптикуме любой псих сойдет за нормального. Михаил…
— Ладно, лесовичок, мне пора, — засобиралась она. — Да и тебя твои лисички уже заждались…
Алена бросила взгляд в сторону лагеря Петровича, откуда уже поднимался волнующийся, изрядно прореженный, точно борода старика-Хоттабыча дым костра.
— Кстати, а эта емкость, которая образовалась у тебя под кубиками пресса тебе не помеха? Я так думаю, туда войдет не меньше кегля крафтового пива, — насмешливо сказала она, уходя.
— Кстати насчет кстати. Правая грудь не мешает тебе скакать на лошади и стрелять из лука? Никогда не видел живых амазонок…
Алена ничего не ответила и даже не оглянулась.
Он посмотрел ей вслед. Все на свете блондинки похожи друг на друга, как две капли воды. Но эта чем-то неуловимо отличалась от них. В ней было бы что-то кукольное или конфеточное, если бы не страдальческая складка у губ. Не кондиция. Бракованная Барби, подумал он.
