— Ну да. Кстати, невинность я потерял вместе с социальным оптимизмом. Его я утратил даже раньше, когда увидел, какие люди делают карьеру в комсомоле и партии. При Советском Союзе не прогнила только пионерская организация. Дружина имени Павлика Морозова, в которой я был лучшим горнистом и барабанщиком, до конца оставалась преданной делу Ленина. Остается только добавить, что невинности меня лишила наша бывшая пионервожатая, которая рассталась с социальным оптимизмом вместе со мной…
— Этого и следовало ожидать…
Всю оставшуюся дорогу они промолчали.
Остановив машину возле лагеря Петровича, Садовский пешком проводил Светлану до «буханки». Недалеко от нее в раскопе копошилась команда Полковника, на излучине Ларинки вовсю резвилась спаррингующая с тренером Алена. Жизнь в Пустыне шла своим чередом.
— Привет мародерам! Много нарыли? — поздоровался он с копателями.
— Та не мародеры мы, — обиделся кучерявый. — И по этому поводу я тут имею тебе кое-что сказать…
— Здравствуй, гитлерюгенд, можешь не вставать…
Он заметил, как округлились глаза Светланы.
— Шоб ты знал, дядя, — важно проговорил кучерявый, с интересом поглядывая на нее. — Я тебя, конечно, уважаю, хотя уже забыл за шо. Так вот почувствуй разницу. Есть поисковики, правильные такие следопыты. Они увековечивают память и возвращают имена героев. Та-та-та, короче… Есть черные копатели. Те на продажу. Оружие, снаряжение, атрибуты. А мы коричневые. У нас — идея, как у первых, только наоборот, и шкурный интерес, как у вторых.
— Да вы — циник, Константин!
— Я Кирилл…
— Вижу, что не Мефодий.
— Не, ну вы посмотрите, он-таки делает мне скандал, — всплеснул руками кучерявый, обращаясь к своим дружкам-землекопам и при этом многозначительно поглядывая на Светлану.
— Если вам здесь будет неуютно или вас плохо примут — приходите в наш лагерь, — сказал ей Садовский.
Она испуганно кивнула.
— Ей будет здесь хорошо! Лучше всех! — мажорно воскликнул Полковник, подходя к ним. — Привезли?
— Привезла, — сказала Светлана.
— Получилось?
— Получилось, — как робот ответила она.
— Спасибо. Сделал доброе дело, — поблагодарил он Садовского.
— Такое ощущение, что силы добра и света хотят использовать меня втемную…
— Добро робити николи не пизно! — подал голос из раскопа «хлопец с Запорижжя». — Здоровеньки булы, коммуняка!
— Здорово, бандеровская сволочь.
— Тю…
Сегодня, как успел заметить Садовский он был сам дух любви, мира и кротости. Остальные тоже вели себя с ним как-то подозрительно приветливо. Похоже, Полковник провел с ними необходимую воспитательную работу. Или все это из-за Светланы?
Но гораздо больше его интересовал другой вопрос — что за тайну хранит в себе неотправленное письмо эсэсовца? Почему Полковник с такой срочностью пытался заполучить его перевод? И как целый штурмбанфюрер СС оказался в этом гиблом месте? «Похоже, это задача со многими неизвестными», — думал он, возвращаясь в лагерь Петровича.
До вечера Садовский провозился на раскопе в низинке, внимательно просеивая песок. Ему уже никто не помогал — Юля с подружкой занималась приготовлением ужина, Андрей присоединился к Петровичу, который облюбовал небольшую рощицу на краю болота и метр за метром исследовал ее щупом. Гена с металлоискателем был где-то рядом.
К вечеру стало ясно, что еще один день прошел безрезультатно. Но поисковики не унывали. Они знали об этом месте что-то такое, что поддерживало их силы и вселяло надежду. У них были какие-то свои отношения с теорией вероятности и теорией относительности, с лункой зеро и временем, в котором мгновение может длиться бесконечно, а вечность легко сворачиваться в исчезающий еще до своего появления миг. Они были почему-то уверены, что непременно найдут то, что ищут. Иначе и быть не может. Поэтому никто никуда не торопится. Дабы суетностью своей не потревожить сон мертвых.
Когда ужин был готов Юля — вполне официально, от имени Петровича пригласила Садовского к столу. Он не стал отказываться, ссылаясь на одинокую старушку, ждущую его в Кузьминках. Баба Люба была заранее предупреждена о том, что, возможно, он не приедет ночевать.
Когда все расселись вокруг ящика с кастрюлями, тарелками и вскрытыми консервными банками, вооружившись вилками и ложками, случился неприятный инцидент: Петрович обнаружил в своем лагере пустую бутылку из-под кока-колы — продукта, чуждого природе русского человека и вредного для его здоровья.
— Чья? — грозно спросил он.
— Моя, — честно признался Андрей.
— Пошто?
— Говорят, ей хорошо очищать ржавчину с лопат. В порядке эксперимента…
— Чтоб я этой гадости здесь не видел! Даже в виде тары!
— Это он еще про шаурму не знает, — прошептала на ухо Садовскому Юля. — Узнал бы — такое тут устроил. Теперь Петровича уже не остановить — сядет на своего любимого конька. Приготовься к монологу об исторических судьбах России.
— Я уже в курсе.
— Кстати, спасибо, мы с Алькой вдвоем умяли. Очень вкусно… — продолжала шептаться Юля.
— Любишь шаурму?
— Есть такой грех. Хотя всего в третий раз в жизни попробовала…
К их разговору, внешне выглядевшему весьма приватно, уже прислушивался Андрей.
