— Я знала, что вы здесь, — ответила она, не выказав ни радости, ни удивления, увидев его. — В городе уже ни для кого не секрет, куда поехал мужик на чумовом джипе.
— Скажите, почему вы так рано ушли в тот вечер? Может, зайдем в пирожковую? Хочу реабилитироваться за фиаско в ресторане.
— У меня была срочная работа. И я должна была встретиться с человеком, который предложил мне ее. В общем, я согласилась. А насчет пирожковой… Не сегодня.
— А что за работа?
— Перевод. Только он просил никому об этом не говорить. В общем, речь идет о письме одного немецкого офицера, который был убит в Пустыне. Оно плохо сохранилось… Но мне удалось его прочитать. Пришлось привлечь знакомых реставраторов, одного эксперта. На это ушло несколько дней. Больше ничего не могу вам сказать…
Он предложил ей сесть в машину, а сам, заглянув в ближайшую забегаловку, заполнил пакет всякой снедью. Шаурмы на всякий случай взял две, кока-колы — три.
— Будете? — предложил он Светлане.
— Я это не ем, — сказала она и со скучающим видом посмотрела в окошко. Приятная округлость ее колен, обтянутых джинсами, в какой-то степени опровергала мнение физиков о том, что эллипс гораздо менее совершенная фигура, чем круг. Не всегда. Отнюдь.
— Что вы на меня так смотрите?
— Я смотрю на вас не потому, что в вас что-то не так, а потому, что в вас все именно так, как мне хотелось бы.
— Хм… Не надо на меня так смотреть.
— Хорошо, сменим тему. Эксперт и реставраторы ничего не знают о содержании письма?
— Нет. Они не владеют языком, — сказала она и отчего-то смутилась.
— Это письмо написал штурмбаннфюрер Краузе?
— Откуда вы знаете?
— Кому?
— Неважно. Извините…
Чтобы избежать дальнейших расспросов Светлана воткнула в уши, украшенные сережками, которые напоминали березовые бруньки наушники от плеера и прикрыла глаза.
— Что слушаете? — спросил он, заводя двигатель.
— А?
— Что слушаете? — громче повторил он.
— Филиппа Киркорова.
Так иногда бывает. И с ним бывало уже не раз. Несовпадение образа действительности с самой действительностью. Ты считаешь ее красивой, умной, утонченной, все понимающей и дрожащим голосом читаешь ей стихи, делишься своими самыми сокровенными мыслями, а она без ума от мужчины в перьях и стразах. Ты пытаешься произвести на нее впечатление эрудицией, интуитивным чувствованием ее желаний, говоришь ей о небе в алмазах и тумане над Босфором, а она без ума от бриллиантов — они ее лучшие друзья. И тогда ты начинаешь смутно догадываться, что перед тобой существо, которому, как вороне нравится все блестящее. Хотя…
Светлана производила впечатление человека закрытого. Скорей всего, не в ее правилах рассказывать о своих предпочтениях первому встречному. К тому же выбор ее мог оказаться случайным. Иной раз и он, под настроение, когда шансон рвет нерв и вышибает слезу, а водка, сколько ее ни выпей не пьянит мог заорать в караоке: «А белый лебедь на пруду качает павшую звезду…»
Садовский врубил «Рамштайн». Эта группа, как и музыка Вагнера, отчего-то ассоциировалась у него с войной; она заставляла собраться и, проникнувшись неукротимой энергией вечно строящегося немецкого духа, прочувствовать четко организованную стихию его бури и натиска, попытаться понять, чем он так грозен в столкновении с мягкой и до поры до времени уступчивой русской душой. Джип отчаянно завибрировал и даже начал приплясывать на ямах и рытвинах. Светлана попросила сделать потише и выключила плеер.
— Вы надолго? — спросил он.
— Как получится. У меня несколько отгулов. А вы?
— Даже не знаю. Как повезет.
— В чем?
— В поисках. В любви. В поисках любви.
— Не сомневаюсь, вы обязательно ее найдете.
Произнесла она это почти осуждающе.
— Я бы не был так категоричен. Не все так просто. Как говорил Ипполит, в нас пропал дух авантюризма. Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам. А все почему? Да потому что они перестали эти самые окна открывать. Помнится, в мое время они даже сбрасывали связанные простыни, чтобы мужчинам легче было забираться на верхние этажи общаг.
Она никак не отреагировала на эту тираду.
— Скажу без ложной скромности: с первой попытки я мог попасть подушкой в окно на третьем этаже женского общежития… Адлер, 1985 год… Сейчас уже не попадаю. И не только подушкой…
— А та, которой вы кидали подушку была… хорошей девушкой?
— Да, очень.
— Почему же вы не женились на ней?
— Я пару раз звонил. Потом. К телефону она не подходила. Есть три уважительных причины, которые объясняют молчание хорошей девушки. Она замужем. Она собирается замуж. Она мечтает выйти замуж, но не за вас.
— Это все отговорки. Вы просто бабник. Представляю, сколько невинных созданий исстрадалось из-за вас…
— Вы не поверите, но я и сам когда-то был невинным созданием. Юношей бледным со взором горящим. И тоже страдал.
— Вы?
