— А не вы ли напали на нас без объявления войны? О каком честном поединке можно тут говорить? И разве под Сталинградом мы не показали вам, что умеем бить вас не числом, а умением?
— Ваше Центральное бюро учета потерь даже тогда было завалено работой.
— Говорят, сталинградское кольцо сумел прорвать только один солдат — унтер-офицер Нивег. Да и тот вскоре погиб на перевязочном пункте от шальной мины. Так что в искусстве взламывать глубоко эшелонированную оборону противника и устраивать «котлы» мы превзошли вас.
— Да, в ту зиму и для Германии наступили эти пресловутые три дня. Это были дни национального траура…
— А теперь скажи мне честно, Фриц, какая армия была сильнее — вермахт образца 1941 года, когда он находился на пике своей боевой мощи, или Красная Армия образца 1945 года? Молчишь. И правильно. Потому что ответ очевиден. Немец страшен первым ударом. Русский — последним. Поэтому вашим битым генералам только и остается, что рассуждать на тему «непобедима ли Красная Армия» и устраивать камлания по поводу «утерянных побед».
— Оставим этот вопрос открытым, Иван. Ведь в конце войны, которая, по моим ощущениям еще не закончилась, вы воевали против плохо обученного «фольксштурма» — зеленого молодняка, за ухо притянутого в армию, или пожилых резервистов. Фактически — со стариками и детьми.
— Нет, это вы воевали стариками и детьми, потому что остальных мы перебили и воевать вам стало некем. Вы просто вынуждены были бросить в бой свои последние резервы. И еще кое-что насчет «фольксштурма»… В него вы почему-то записали рядовым вашего боевого генерала фон Витерсгейма, а командиром над ним поставили какого-то партайгеноссе…
— Кстати, полного профана в военном деле.
— А мы, между прочим, целых два года так воевали. Народным ополчением, одна винтовка на троих… Кадровой Красной армии к тому времени уже не было. «Благородно» перейдя Рубикон, вы уничтожили ее в первые же месяцы войны.
— Фактор внезапности! Да, есть что вспомнить. С вашей хваленой ордой мы расправились быстро. Ну уж если оторвало голову — не помогут кварц, водные процедуры, грязевые ванны и парафиновые аппликации. Но вот что непостижимо — вы продолжали сражаться с оторванной головой!
— А что нам оставалось делать? Гибли миллионы людей… И надо было остановить вас любой ценой.
— Наверное, ты до сих пор испытываешь ко мне ненависть?
— Кто старое помянет…
— Es geht alles vorüber.
— Да, все проходит, как говорил Царь Соломон, семя которого вы пытались извести…
— Не будем касаться этой болезненной темы, Иван. Скажи-ка мне лучше, откуда ты знаешь, как все сложилось без нас, после нашей смерти 22 марта 1942 года? Про войну, с которой мы не вернулись. Тебя же там не было… Тебя и сейчас нигде нет. Как и меня…
— При жизни не знал. Теперь откуда-то знаю.
— Теперь я знаю, что что-то знаю. Здравствуй, мой друг, АнтиСократ…
— Наверное, это как-то связано с нашим переходом в мир иной.
— Что-то вроде инсайта?
— Да, что-то вроде этого… Хотя при жизни я и слова-то такого не слыхивал.
— А теперь откуда знаешь?
— А черт его знает! Но могу предположить, что утратив физические тела, мы сохранили что-то гораздо более ценное… Душу, дух, ауру — называй это как хочешь. И это не просто приобщение к какой-то новой форме жизни, а более высокая ее ступень, которая приближает нас к всеведению, к абсолютному знанию. Мы еще бесконечно далеки от него, но мне кажется, что наше восхождение уже началось.
— Странно, я тоже испытываю что-то подобное… Я уже не тот Фриц, который сидел в окопах, жрал подмороженную конину и вместо кофе пил ячменный напиток, который мы называли Negerschweiss — «негритянский пот». Мне кажется, что за время моего пребывания здесь я окончил, как минимум, университет и пару-тройку академий. Кто-то закладывает мне всю необходимую информацию прямо в мозг. Безо всяких усилий с моей стороны. Я словно вооружился цейсовской оптикой, которая позволяет мне видеть линии человеческих судеб и ход исторических событий, доставать, словно с библиотечной полки, необходимые мне книги и мгновенно постигать их суть. Вот только не понятно, что с цензурой. И кто управляет процессом.
— Там, где это происходит нет книг, газет, радио и телевидения. Весь фокус в том, что «там» для нас это «здесь». Информация поступает напрямую, без сопутствующих фильтров, искажений и ретуши, без «человеческого, слишком человеческого», через некий универсальный информационный портал. И эту информацию из первых рук каждый имеющий к ней доступ может использовать по своему усмотрению. Мы, Фриц, не владеем всей ее полнотой, но лишь потому, что до сих пор не ушли в «поля забвения». Только там наши неприкаянные души могут найти успокоение. Мы до сих пор на войне, мой заклятый друг. Наши земные дела еще не окончены, тела не погребены…
— Неужели когда-нибудь мы вырвемся из этого ада и упокоимся с миром? Ты веришь в это, мой возлюбленный враг?
— Даже на войне есть место милосердию. И в аду. Я сразу вспоминаю глаза Алешеньки, божьего человечка. Всю душу они мне перевернули и вынули, взывая ко всепрощению и милости…
