Ничего подобного я так и не увидела. Улицы, как улицы, чуть пошире, разумеется, нежели в резервациях, но вполне обычного поселкового типа. Да и дома чаще всего были одноэтажными, хоть и двухэтажные тоже встречались среди них изредка, и, чем ближе подходила я к центральной части столичного поселения, тем всё в большем количестве встречались именно двухэтажные особняки. Но, ни единого трёхэтажного здания я так и не смогла обнаружить, а ведь, ежели верить всем этим слухам и сплетням, в Столице и пятиэтажные дома не считались столь уж большой редкостью.
Впрочем, дома, окружающие центральную площадь можно было (с большой натяжкой, правда) отнести к трёхэтажным. Два полноценных этажа плюс сверху, под излишне высокой крышей, некое подобие третьей чердачной надстройки.
И только одно полноценное трёхэтажное здание на площади возвышалось над всеми своими приземистыми соседями… и именно в нём, по моим сведениям, располагался Сенат. Скорее всего, загадочный Высший тайный совет, тоже должен был находиться в этом же строении, хоть полной уверенности у меня не было. Да и дело у меня было именно к господам сенаторам, и ни к кому другому.
Всё то время, пока я неторопливо шествовала по столичным улицам по направлению к центральной площади, местных жителей мне почти не встречалось. Вернее, я могла их наблюдать, но лишь издали, ибо при моём приближении люди разбегались в разные стороны и прятались, не в страхе даже, а прямо-таки в паническом ужасе. Их, впрочем, можно было понять, ибо жутковатое зрелище представляла я, наверное, в своём неуязвимом и вооружённым до зубов скафандре. Особенно для тех, кто не имел возможности лицезреть меня ранее в подобном облачении.
Жандармы и стражники, дежурящие подле здания Сената, завидев меня, выходящую на площадь, тоже испуганно засуетились, но разбегаться в паническом ужасе всё же не рискнули.
И их можно было понять.
Подпускать посторонних к зданию Сената было строжайше запрещено (даже обычных жителей посёлков это касалось, не говоря уже о нас, презренных уродах из резерваций). Но, с другой стороны, возможностей воспрепятствовать мне подойти вплотную к этому зданию (и даже войти при желании внутрь) у доблестных защитников Сената не было ни малейших.
Разве что принять заведомо неравный бой и погибнуть в нём с честью?
Вот только погибать, ни стражникам, ни, тем более, жандармам, больно уж не хотелось. Как, впрочем, и терять свои весьма почётные и, главное, хорошо оплачиваемые должности.
Тупиковую ситуацию внезапно разрешил один из сенаторов. Наверное, узрев меня ещё издали (а возможно, кто-то из стражников успел сбегать и доложить?), он торопливо вышел на широкое мраморное крыльцо и, перво-наперво, приказал стражникам и жандармам пропустить нежданную гостью (меня, то есть) поближе, на что те согласились с превеликим облегчением, торопливо ретировавшись далеко на задний план. Потом сенатор, выждав, пока я подойду вплотную к зданию, сделал приветственный жест, и тут только я его узнала. Ну, конечно же, это был тот самый расфуфыренный франт, которого я оставила в живых во время памятной кровавой бойни на тракте. Впрочем, сейчас он был одет, как и полагается сенатору, находящемуся при исполнении обязанностей: в длинную чёрную мантию и такого же цвета головной убор причудливой формы.
Сенатор этот, надо отдать ему должное, во время нашей прошлой встречи держался весьма хладнокровно и с немалым даже достоинством, что, впрочем, его никоем образом не уберегло бы от гибели, учитывая взвинченное моё тогдашнее состояние. Оставила я этого франта в живых лишь благодаря Лике, бывшей моей подруге. Ведь именно её увозил господин сенатор из посёлка, впрочём, безо всякого даже насилия или принуждения.
И именно Лика заслонила собой сенатора, когда, услышав из его уст весть о гибели Ника, я уже готова была прикончить этого донельзя уверенного в себе субъекта.
Теперь, стоя на высоком каменном крыльце, господин сенатор с любопытством и безо всякого волнения, тем более, страха, меня рассматривал. Впрочем, увидеть хоть что-либо сквозь затемнённое лицевое стекло шлема он вряд ли рассчитывал.
Я же, ответно всматриваясь в холёную и почти ничего не выражающую физиономию этой высокопоставленной особы, подумала вдруг, что, забрав Лику с собой (добровольно или с принуждением, не имело значения!), господин сенатор спас ей тогда жизнь. Потому как вряд ли выжила бы Лика во время кровавых событий, развернувшихся чуть позже в посёлке. Разумеется, напавшие на посёлок уроды, даже одурманенные ядовитым крысиным зельем, не тронули бы свою соотечественницу, но вот крысы её не пощадили бы, это как пить дать!
– Ну, здравствуй, Виктория! – выдержав эффектную паузу, проговорил сенатор, не двигаясь с места. – Ты не поверишь, но мне очень приятно лицезреть тебя живой и невредимой, несмотря на все подлые крысиные происки, направленные на твою погибель!
