Он стоит рядом с дверью и ждет, не отвечу ли я. Нужно попрощаться. Пожелать ему хорошего полета. Некоторые, правда, верят, что это приносит несчастье. Так что лучше просто сказать: «Спокойной ночи».
— Исключение случилось из‑за Рейчел?
Да. Именно так я и говорю.
Зачем я это спросила?..
Его поза меняется, лицо каменеет, словно от удара молнии. Скорее всего, Майлз не может понять, почему я это сказала, он же не помнит о той ночи ровным счетом ничего.
Быстрее, Тейт… Очнись…
— Ты меня принял за кого‑то по имени Рейчел, — выпаливаю я, чтобы хоть как‑то исправить неловкое положение. — Вот я и подумала, что между вами что‑то произошло и поэтому… Ну, ты понял.
Майлз делает глубокий вдох, стараясь не выдать своих эмоций. Похоже, я наступила на больную мозоль.
Видимо, о Рейчел упоминать нельзя.
— Спокойной ночи, Тейт, — говорит он и отворачивается.
Не пойму, что произошло. Смутила его? Разозлила? Обидела?
Что бы я ни сделала, уже сожалею об этом. Не по душе мне это чувство неловкости, заполняющее все пространство между мной и лифтом, у которого стоит Майлз.
Захожу в квартиру и захлопываю за собой дверь. Но чувство неловкости не осталось снаружи, оно следует за мной.
Мы ужинаем, всем неловко.
Лиса с папой пытаются вовлечь меня и Рейчел в беседу, но у нас нет настроения разговаривать. Мы пялимся в свои тарелки. Ковыряем еду вилкой. Аппетит куда‑то пропал.
Папа спрашивает Лису, не хочет ли она посидеть на заднем крыльце.
Она соглашается и просит Рейчел помочь мне убрать со стола.
Мы относим посуду на кухню.
Оба молчим.
Пока я вожусь с посудомоечной машиной, Рейчел стоит, прислонившись к столу, и наблюдает, как я изо всех сил стараюсь не обращать на нее внимания. Рейчел не догадывается, что она повсюду. Она во всем. Все вокруг превратилось в Рейчел.
Это ощущение поглотило меня целиком.
Мои мысли больше не абстрактны.
Мои мысли теперь — Рейчел.
Мне нельзя любить тебя, Рейчел…
Я гляжу в раковину, а хочу смотреть на Рейчел.
Дышу воздухом, а хочу дышать одной Рейчел.
Закрываю глаза и вижу только Рейчел.
Мою руки и безумно жажду прикоснуться к Рейчел.
Я вытираю ладони о полотенце и поворачиваюсь к ней.
Пальцы Рейчел стискивают край стола за спиной. Мои руки скрещены на груди.
— У нас самые ужасные в мире родители, — шепчет она.
Ее голос падает.
Мое сердце тоже.
— Прямо‑таки безнравственные, — говорю я.
Она хохочет.
Мне нельзя любить твой смех, Рейчел…
Она вздыхает.
Люблю ее вздох.
— Давно они вместе? — спрашиваю я.
Рейчел не станет врать.
— Около года. Они нечасто виделись, пока мама не решила переехать поближе к нему.
Я чувствую, как разбилось сердце моей матери.
Мы с ней ненавидим отца.
— Около года? — переспрашиваю я. — Уверена?
Рейчел кивает.
Ей ничего не известно о моей маме. Это очевидно.
— Рейчел?
Я произношу ее имя вслух. Мне хотелось этого с той самой минуты, как мы впервые встретились.
Не отводя глаз, Рейчел сглатывает и тихо шепчет:
— Что?
Я делаю шаг вперед.
Ее тело откликается. Спина стала чуть прямее, дыхание — чуть чаще, щеки — чуть розовее.
Но этого более чем достаточно.
Моя рука ложится ей на талию, мои глаза ищут ее.
Взгляд Рейчел не говорит «нет»…
Когда мои губы прижимаются к ее губам, это и хорошо, и дурно, и правильно, и неправильно.
А еще это месть.
Рейчел вдыхает, крадя у меня воздух. Я выдыхаю, чтобы отдать кислород ей. Наши языки соприкасаются. Моя вина сплетается с ее виной, мои пальцы путаются в волосах, которые бог создал специально для этой девушки.
Мой любимый вкус теперь — Рейчел.
Мой любимый подарок теперь — Рейчел.
Хочу Рейчел на день рождения. Хочу Рейчел на Рождество. Хочу Рейчел на выпускной.
Скрипит задняя дверь.
Я отстраняюсь.
Она отстраняется, но я по‑прежнему чувствую ее в своих объятиях.
Отвожу взгляд, но вокруг одна Рейчел.
В кухню заходит Лиса. Вид радостный.
Она имеет право на счастье — это ведь не она умерла.
Лиса объявляет, что им пора уходить.
Я прощаюсь с обеими, но мои слова — только для Рейчел, и она это знает.
Заканчиваю с посудой.
Говорю папе, что Лиса очень милая.
Не говорю, что ненавижу его.
Наверное, и не скажу никогда. Зачем признаваться, что теперь смотрю на него другими глазами?
Теперь он для меня просто… обычный человек.
Возможно, это и значит стать мужчиной — осознать, что отец понимает в жизни ничуть не больше твоего.
Я ухожу к себе в комнату и пишу Рейчел эсэмэску.
Я: «Что будем делать с завтрашней встречей?»
Рейчел: «Соврем родителям?»
Я: «В семь сможешь?»
Рейчел: «Да».
Я: «Рейчел?»
Рейчел: «Что?»
Я: «Спокойной ночи».
Рейчел: «Спокойной ночи, Майлз».
Выключаю телефон: хочу, чтобы ее сообщение стало на сегодня последним.
Закрываю глаза.
