— Закончила заниматься, — мямлю я, сглатывая образовавшийся в горле комок. Потом показываю глазами на чистую посуду в сушилке. — Она была грязная.
Майлз улыбается…
Или мне показалось?
Едва уголки его губ приподнялись, как тут же снова опустились.
Ложная тревога.
— Все ушли, — говорит он.
А значит, мне пора освободить помещение.
Майлз замечает на столе бутылку апельсинового сока и ставит в холодильник.
— Извини… — бормочу я. — Мне захотелось пить.
Он прислоняется плечом к холодильнику и скрещивает руки на груди.
— Тейт, я не против, чтобы ты пила мой сок.
Ого…
До нелепости сексуальная реплика. Как и вид, с которым Майлз ее произносит.
И по‑прежнему — ни намека на улыбку. Господи, этот человек вообще знает, что речь должна сопровождаться мимикой?!
Не хочу, чтобы он заметил мое разочарование, а потому снова поворачиваюсь к раковине и смываю мыльную пену. Вполне подходящее занятие, учитывая, какие странные флюиды носятся в воздухе.
— Давно тут живешь? — спрашиваю я, чтобы нарушить неловкое молчание.
— Четыре года.
Я смеюсь — сама не уверена отчего. Майлз удивленно приподнимает бровь, недоумевая, почему его ответ вызвал у меня усмешку.
— Просто твоя квартира… — я кошусь в сторону гостиной, — …несколько безликая. Я думала, ты переехал недавно и еще не успел обставить ее как следует.
Я не имела в виду ничего обидного, но именно так это и прозвучало. Пыталась просто завязать разговор, а в итоге лишь усилила неловкость.
Майлз медленно обводит взглядом квартиру, обдумывая мое замечание. С удовольствием взяла бы свои слова обратно, но даже не пытаюсь ничего сказать, чтобы не сделать еще хуже.
— Я много работаю, — поясняет он наконец. — Гостей у меня не бывает, незачем обставлять.
Так и тянет спросить, почему же гостей не бывает, но, похоже, есть темы, на которые Майлз говорить не желает.
— Кстати, о гостях. А что не так с Диллоном?
— Диллон — придурок, не питающий ни малейшего уважения к собственной жене, — спокойно произносит Майлз и уходит в спальню. Дверь он закрывает не полностью, чтобы я могла его слышать. — Решил предупредить тебя, пока ты не повелась на его уловки.
— Я не ведусь ни на чьи уловки. Особенно на приемчики Диллона.
— Вот и славно.
Славно?.. Ха! Майлз не хочет, чтобы мне понравился Диллон. Я в полном восторге!
— Корбин бы этого не одобрил. Он Диллона терпеть не может.
Ах вот оно что… Так это ради Корбина… Но почему же я так разочарована?
Майлз выходит из спальни. Сменил джинсы с футболкой на хорошо мне знакомые форменные брюки и белую рубашку, которую еще не успел застегнуть.
Он переодевается в форму летчика.
— Ты пилот? — спрашиваю я слегка удивленно. Почему‑то в моем голосе слышится восхищение.
Майлз кивает и заглядывает в прачечную, смежную с кухней.
— Потому и знаком с Корбином. Учились вместе в летной школе.
Он возвращается в кухню с корзиной для грязного белья и ставит ее на стол.
— Корбин хороший парень.
Рубашка на нем все еще распахнута…
Я не отрываясь смотрю на его живот…
Хватит глазеть!
О боже… У него же пояс Адониса! Эти прекрасные линии, сходящиеся внизу живота буквой V, словно указание на некую тайную цель…
Господи, Тейт, ты же пялишься ему между ног!
Он застегивает рубашку, а я делаю над собой нечеловеческое усилие и отвожу взгляд.
Мысли… где‑то они были, но сейчас их нет.
Может, все оттого, что Майлз — пилот?
Но почему это производит на меня такое впечатление?
Меня же не взволновало, что Диллон тоже пилот. С другой стороны, когда Диллон сообщил мне об этом, он не возился с грязным бельем, демонстрируя свой пресс. Мужчина, который разбирает белье для стирки, демонстрирует тебе голый пресс, да еще и работает пилотом, определенно достоин восхищения.
Майлз уже полностью одет. Он натягивает ботинки, а я уставилась на него, словно зритель на спектакле, где он играет главную роль.
— А это не опасно? — спрашиваю я, отыскав в конце концов связную мысль в голове. — Только что выпил пива, а теперь идешь управлять самолетом.
Майлз застегивает куртку на молнию и подхватывает с пола сумку.
— Я пил только воду, — говорит он, прежде чем выйти из кухни. — Я вообще почти не пью, тем более перед работой.
Я смеюсь, выхожу вслед за ним в гостиную и беру со стола свои книги.
— Кажется, ты подзабыл, как мы с тобой познакомились. В день моего переезда кое‑кто валялся пьяным в коридоре.
Майлз распахивает входную дверь и пропускает меня вперед.
— Понятия не имею, о чем ты. Мы познакомились в лифте, припоминаешь?
Не пойму, шутит он или нет, потому что в глазах — ни намека на улыбку или озорной блеск.
Он закрывает дверь. Протягиваю ему ключ и направляюсь к себе.
— Тейт…
Так и тянет притвориться, что я не расслышала. Чтобы Майлз еще раз повторил мое имя. Вместо этого оборачиваюсь с видом, будто его присутствие на меня никак не действует.
— Тот вечер, когда ты нашла меня в коридоре, был исключением. Очень редким исключением.
В его глазах, а возможно, и в голосе есть что‑то невысказанное.
