Хорошо, что горит только лампочка над плитой, потому что щеки у меня ярко вспыхивают румянцем.
— Не все хотят от жизни одного и того же, — произносит Майлз.
Голос у него мягкий, как пуховое одеяло, в которое так и хочется завернуться.
— Все хотят любви, — возражаю я. — Или хотя бы секса. Люди так устроены.
Поверить не могу, что мы беседуем на такую тему…
Ноги и руки у Майлза скрещены. Я уже поняла — это его способ облечься в броню. Опять возводит между нами невидимую преграду.
— Большинство не способно дарить первое без второго и наоборот, — отвечает Майлз. — Так что мне проще отказаться и от того, и от другого.
Он изучает меня, хочет разгадать мою реакцию. Я стараюсь себя не выдать.
— Чего же именно ты не хочешь, Майлз? — Мой голос звучит совсем слабо. — Любви или секса?
Выражение его лица не изменилось, однако губы тронула едва заметная улыбка.
— Думаю, Тейт, ты и сама знаешь.
Ох…
Не важно, догадался ли он, как действуют на меня его слова, или нет. Интонация, с которой он произнес мое имя, повергла меня в такое же смятение, как и недавний поцелуй. Я закидываю ногу на ногу. Надеюсь, он еще не понял — это мой способ выставить защитный барьер.
Взгляд Майлза опускается на мои ноги, он чуть слышно втягивает ртом воздух.
Шесть лет… Невероятно…
Вслед за ним я тоже опускаю взгляд — у меня есть еще один вопрос, но задать его глаза в глаза я не решаюсь:
— Сколько же прошло времени с тех пор, как ты последний раз целовался?
— Восемь часов.
Он широко улыбается, поскольку отлично понял, что именно я имела в виду. Затем чуть слышно добавляет:
— Столько же. Шесть лет.
Не знаю, что творится со мной, но что‑то изменилось.
Когда я осознала, что значил тот поцелуй на самом деле, во мне что‑то растаяло. Нечто холодное, твердое, облаченное в броню — обратилось в воду. Я вся обратилась в воду, а вода ведь не может встать и уйти. И я остаюсь.
— Серьезно? — недоверчиво переспрашиваю я.
Кажется, теперь покраснел Майлз.
Я озадачена. Не пойму, как могла настолько в нем ошибиться. Как вообще возможно то, о чем он говорит? Майлз красивый. У него престижная работа. Он умеет целоваться, почему же не целуется?
— Что же с тобой не так? У тебя что, какое‑то заболевание?
Дает себя знать медицинское образование. Подобные темы для меня не табу.
— Чист как младенец, — смеется Майлз.
— Если ты шесть лет ни с кем не целовался, почему поцеловал меня? Мне казалось, я тебе не особо нравлюсь. Тебя нелегко понять.
Майлз не интересуется, с чего это я взяла, будто ему не нравлюсь.
Если даже мне очевидно — раз Майлз ведет себя со мной не так, как с другими, значит, это не без причины.
— Дело не в том, что ты мне не нравишься. — С тяжелым вздохом Майлз проводит руками по волосам и сцепляет на затылке пальцы. — Просто я не хочу, чтобы ты мне нравилась. Чтобы мне вообще кто‑либо нравился. Не хочу ни с кем встречаться. Не хочу никого любить. Меня просто…
Он снова скрещивает руки на груди и смотрит в пол.
— Просто что? — спрашиваю я, чтобы он заокончил фразу.
Майлз медленно поднимает голову. Как бы не упасть со стола, потому что он съедает меня глазами, точно праздничный ужин.
— Меня влечет к тебе, Тейт, — тихо произносит он. — Я хочу тебя, но не хочу всего остального.
Мысли испарились.
Мозг — вода.
Сердце — масло.
Только говорить я еще могу, потому только вздыхаю.
Жду немного, пока не вернется способность думать, и усиленно размышляю.
Майлз признался, что не прочь заняться со мной сексом — просто не хочет серьезных отношений. Не ясно, почему это мне льстит. Стукнуть бы его надо, по‑хорошему. Но он же целых шесть лет не целовался, а меня вот — поцеловал. И это его признание — как Пулитцеровская премия, такое у меня чувство.
Мы опять смотрим друг на друга. Кажется, Майлз немного нервничает. Наверняка решил, что обидел меня. Не хочу, чтобы он так думал, ведь я готова во весь голос кричать: «Победа!»
Понятия не имею, что сказать. С тех пор как мы познакомились, все время ведем какие‑то странные и неловкие беседы, и эта среди них на первом месте.
— Ну и темы мы с тобой выбираем! — говорю я наконец.
Майлз облегченно смеется.
— Да уж!
Фраза «да уж» звучит прекрасно, когда исходит из его уст. Наверное, в исполнении Майлза любые слова прекрасны. Пробую вспомнить слово, которое мне не нравится. Пожалуй, «бык». Какое‑то оно противное. Слишком короткое, точно обрубленное.
— Скажи «бык».
Майлз выгибает одну бровь, — правильно ли он расслышал.
Я кажусь ему странной, но мне все равно.
— Просто скажи.
— Бык, — произносит он, помедлив.
Обожаю слово «бык». Теперь это оно мое любимое.
— Ты такая странная… — говорит он с улыбкой.
Я больше не скрещиваю ноги, возвращаюсь в прежнюю позу. Майлз это видит.
— Итак, Майлз, давай убедимся, что я поняла правильно. Шесть лет без секса. Восемь часов без поцелуев. Нет — серьезным отношениям. Нет — любви. Но ты — мужчина, а у вас есть определенные потребности.
Майлз внимательно смотрит на меня.
— Продолжай, — говорит он с неумышленно сексуальной усмешкой.
