— Ты даже не думал испытывать ко мне влечение, однако испытываешь. Мечтаешь заняться со мной сексом, при этом серьезные отношения тебе не нужны. Ты не хочешь любить меня. И не хочешь, чтобы я тебя любила.
Я его забавляю — он по‑прежнему улыбается.
— Не знал, что меня так легко раскусить.
Вовсе нет — поверь мне!
— Если мы на это пойдем, лучше не спешить, — игриво говорю я. — Не хочу втягивать тебя во что‑то, к чему ты пока не готов. Ты же все равно что девственник!
Майлз перестает усмехаться и делает три рассчитанно медленных шага в мою сторону. Я тоже перестаю улыбаться — вид у него почти угрожающий. Он упирается руками о столешницу по бокам от меня, склоняется и почти касается лицом моей шеи.
— Шесть лет, Тейт. Поверь… я более чем готов.
Теперь это мои любимые слова. «Шесть», «лет», «Тейт», «поверь», «я», «более», «чем» и «готов». Самые любимые. Все до единого.
Наверняка Майлз заметил, что я не дышу. Он возвращается на прежнее место и качает головой, словно не может осмыслить только что случившееся.
— Поверить не могу, что склоняю тебя к сексу. Какой мужик так поступает?
Я с трудом сглатываю.
— Да практически каждый.
Майлз смеется, однако я вижу: он чувствует себя виноватым. Думает, мне не выдержать. Возможно, он и прав, но сообщать ему об этом я не буду. Если Майлз решит, что мне не выдержать такого, то возьмет свои слова обратно. А если он заберет слова обратно, я больше никогда не испытаю такого поцелуя, как в ванной.
Я готова на все, лишь бы он еще раз меня поцеловал. Особенно если заполучу не просто поцелуй, а гораздо больше.
При этой мысли во рту становится сухо. Я беру стакан и потягиваю сок, все тщательно обдумывая.
Я нужна Майлзу для секса.
У меня давно не было секса, и, пожалуй, мне его недостает.
Меня определенно влечет к Майлзу. Если я и готова заняться с кем‑нибудь случайным, ни к чему не обязывающим сексом, то только с моим соседом‑пилотом, который так обольстительно сворачивает грязное белье.
Я ставлю стакан на стол, опираюсь на ладони и подаюсь вперед.
— Послушай, Майлз. Ты одинок. Я одинока. Ты слишком много работаешь, а я вся в учебе, и это почти нездорово. Даже если бы мы захотели построить друг с другом отношения, у нас ничего бы не вышло. Серьезные отношения в нашу жизнь не вписываются. Мы не приятели, значит, можно не бояться, что мы разрушим нашу дружбу. Хочешь секса? Я тебе его обеспечу. И много.
Майлз глядит на мои губы так, словно все мои слова только что стали его любимыми.
— Много? — переспрашивает он.
— Да, много.
Майлз пристально смотрит мне в глаза.
— Ладно, — говорит он так, будто хочет бросить мне вызов. — Хорошо.
Нас все еще разделяет несколько шагов. Я только что сказала этому парню, что готова на секс без обязательств, однако он по‑прежнему там, а я — здесь. Я определенно в нем заблуждалась. Майлз нервничает еще больше моего, хотя и по другой причине.
Он не хочет, чтобы это переросло в нечто большее.
А я не уверена, что смогу просто заниматься с ним сексом. Судя по тому, как меня к нему тянет, секс будет наименьшей из наших проблем. Однако я сижу и делаю вид, будто готова на «просто секс». Может, если начать с малого, это, в конце концов, приведет к чему‑то большему?
— Ну, прямо сейчас это сделать мы все равно не можем, — говорит Майлз.
Вот черт…
— Почему?
— Единственный презерватив, который у меня был, давно рассыпался в прах.
Я смеюсь. Мне нравится его самоирония.
— Но я хотел бы еще раз тебя поцеловать, — улыбается Майлз с надеждой во взгляде.
По правде говоря, я удивлена, что он до сих пор этого не сделал.
— С удовольствием.
Майлз медленно приближается, пока не подходит вплотную. Взглядом как бы спрашивает — не передумаю ли я? Нет, не передумаю. Вполне возможно, мне этого хочется еще больше, чем ему.
Майлз погружает руки в мои волосы, гладит меня большими пальцами по щекам. Прерывисто вдыхает, глядя на мои губы.
— Рядом с тобой так трудно дышать…
Он оканчивает фразу поцелуем. Все во мне, что еще не растаяло от его присутствия, превращается в воду. Пробую вспомнить, когда мужские губы приносили мне столько наслаждения. Язык Майлза проводит по моим губам и проскальзывает внутрь, пробуя меня на вкус, заполняя меня, овладевая мной.
О боже…
Люблю.
Этот.
Рот.
Я склоняю голову набок, чтобы лучше распробовать губы Майлза на вкус. Майлз тоже наклоняется, чтобы лучше распробовать меня. У его языка отличная память — он прекрасно помнит, что нужно делать. Майлз кладет пораненную руку мне на колено, здоровой придерживает меня за затылок, а наши губы впиваются друг в друга. Мои руки больше не держат Майлза за рубашку, они исследуют его плечи, спину, шею, волосы…
Я издаю слабый стон. Майлз подтягивает меня к краю стола и прижимает к себе.
— М‑да, ты определенно не голубой, — произносит кто‑то позади нас.
Господи…
Папа.
Папа!..
Черт…
Майлз отстраняется.
Я спрыгиваю со стола.
