Ясинский не видел проблемы. Но он вообще ни в чем проблем не видел. Отрастил себе кудри, Самсон хренов, откормился на Айхенбаховых харчах и жил сытой, ленивой и безмятежной жизнью. На негодования Макара, что у Глеба завелась тайна, даже не так, Тайна – с прописной буквы, а может даже капслоком, он попятился назад и произнес, подозрительно оглядывая сурового Макара:
– Ну так взял бы и поговорил с ним.
Возможно, для кого-то это и было вариантом. Но Макар решил, что ему нужно, просто необходимо мнение третейского судьи, и направил свои стопы в парикмахерскую.
И ух как его припекло, когда он увидел, что в парикмахерской народу слишком много даже для предпраздничного дня. Макар прибрался в подсобке, выглядывая из нее каждые три минуты в надежде, что Илья наконец освободился, но убеждаясь каждый раз, что надежда того, тщетная. Он попил чаю, сделал его и Илье, поставил кружку рядом с ним на стол и поплелся к столику, на котором россыпью лежали всякие разные журналы. Он надеялся, что его согбенная спина и свешенная в унынии голова воззовут к совести Ильи, но нет – этот гад вдохновенно творил свой очередной шедевр на голове очередной клиентки.
Журналы были так себе, ничего интересного, Макар заставил себя пролистать один, увлекся вторым; Илья застал его стоящим у зеркала и в тусклом сероватом свете лампы изучающим свою щеку. Илья поставил кружку в мойку, сел на стул и забросил ноги на стол.
– Ну, мой жаждущий «Оскара» друг, и что заставило тебя изображать на своем лице такие невероятные душевные терзания? – снисходительно спросил он, созерцая Макара.
Тот, застигнутый врасплох, обиженно надулся и оттопырил губу.
– Что бы ты понимал, цирюльник хренов, – огрызнулся он, опустился на неказистый табурет, спрятал руки между колен и тяжело вздохнул.
– Ну, судя по тому, что это ты ко мне приковылял, явно рассчитывая обрести мудрость и ответ на самый главный вопрос жизни, я кое что да понимаю. Ита-ак, мой конопатый друг, какого лешего ты отказываешься жить спокойно? – вальяжно говорил Илья.
Макар засопел, повернулся к нему спиной, переложил зачем-то журналы и снова повернулся к Илье. Поколебавшись немного, он все-таки рассказал о своих обидах.
– И самое главное, я не понимаю, я совершенно не понимаю, как, просто как ты можешь жить с этим чурбаном Ясинским? Это же просто ужас и катастрофа! – гневно шипел он, сотрясая руками. – Ты представляешь, нет, ты представляешь, я ему рассказал о моей травме, о терзаниях и мучениях и всем таком, а этот гад такой – ну и что? Поговори с ним! Это просто… просто…
– Бесчеловечно, – закончил за него Илья и зевнул. – И вполне в духе Ясинского. Этому дубу такт неизвестен. А от меня ты чего хочешь?
– И что мне делать? Говорить? – обиженно посмотрел на него Макар.
– Скажи-ка мне, друг мой ситный, – с важным видом скрещивая руки на груди, начал Илья. – Если я тебе скажу: говорить, требовать ответа на все вопросы вот прям как на духу, ты рысью понесешься к своему папику и таки будешь задавать ему вопросы?
– Он не папик! – взвился Макар. – Я тебе сейчас дам за папика!
Он вскочил, нагнулся над Ильей и угрожающе оттопырил губу.
– Дзынь, – широко улыбнулся Илья, придавив ему нос. – Би-би.
Макар негодующе хлопнул его по руке, затряс головой и отпрыгнул назад.
– И-и-и? Что ты решил? – Илья сунул руки в карманы штанов и уселся поудобней.
– Ты, блин, не забывай, что он из этих, крючкотворов. Отбрешется. – Макар вновь уселся на табурете и тяжело вздохнул.
– Так тебя так кандибобрит только оттого, что один из ключевых людей в крупной шараге следит за безопасностью своего телефона, или что другое, а? Потому что у Ясинского тоже пароль стоит. И я, если честно, не против. Если сопрут, так хоть какая, а защита.
Макар вытянул лицо и потеребил волосы на затылке. Илья вытянул шею и начал разглядывать его шевелюру.
– И кстати, Самсонов. Ты снова перешел на хозяйственное мыло? Или вообще на березовую золу? Ты вообще в курсе, что волосы могут блестеть? Даже с такой мочалочной консистенцией, как твое убожество.
Макар попытался пнуть его, но вяло, без огонька; Илья хмыкнул. Его позвали из зала, он крикнул, что выйдет через пять минут.
– У тебя есть ровно три минуты, чтобы исповедаться доброму дяде Илье и убраться нахрен отсюда, – сказал он, вставая и потягиваясь.
Макар угрюмо посмотрел на него.
– Мне кажется, что у него какой-то интерес на стороне завелся, – хмуро признался он.
– Ну и дурак, – легкомысленно пожал плечами Илья. – Завелся бы, ты бы узнал. Этот твой крючкотвор – из порядочных, пусть это и оксюморон.
– Чего? – вытаращил глаза Макар.
– Честный юрист, говорю. Оксюморон же. Ладно, вали отсюда и не отсвечивай. Мне работать надо. А не терзаться, что Ясинский, когда он на какой-нибудь БМВ смотрит, мне с его водителем изменяет.
– Ясинский? – скептически переспросил Макар. – Он скорей своему мотоциклу с каким-нибудь идиотским самокатом изменит.
Илья тихо засмеялся.
– Знаю, – добродушно отозвался он. – Но ревновать его это мне не мешает.
