Прикосновение Марианны было одновременно неуверенным и решительным. Дерзким и мягким. Невинным и …зазывающим.
Ее руки обвились вокруг его шеи, и он забыл, как дышать. Он желал ее. Хотел этого. Ему следует оттолкнуть ее. Немедля. Пока все мысли о чести и долге не смыло волной желания, пока оно не побороло здравый смысл.
Марианна отстранилась и посмотрела Томасу в глаза.
— Но если вы все же хотите, что бы Пенн…
— Этого я совершенно точно не хочу. — Отшвырнув стакан, маркиз обнял девушку и прижал свои губы к ее.
Будь не ладна эта женщина. Отлично, если она жаждет поцелуя, он ее поцелует. Если она хочет получить урок, он будет более чем рад стать ее учителем. Ее единственным учителем. Уж в этом он знал толк. В душе он боролся с собой, убеждая себя, что всего лишь защищает ее от других мужчин. Она была права. Это его обязанность. Его долг. К тому же он, действительно, был здесь главным, и таким образом, смог бы держать ситуацию под контролем.
Немного наклонив голову, Томас углубил их поцелуй. Когда губы девушки слегка приоткрылись и их языки встретились, все его тело пронзило острое желание. Он притянул ее еще ближе, и тело девушки, растаяв в его руках, прильнуло к нему. Это было также правильно и естественно, как биение сердца. Марианна с жадностью отвечала на его страсть, и этот голод, рожденный невинностью, воспламенял все его чувства. Ее пальцы зарылись глубоко в его волосы, грудь прижималась к его телу, а дыхание стало единым с его собственным.
Руки Томаса ласкали спину Марианны, затем спустились ниже, ощутив плавный изгиб ее ягодиц. Он еще сильнее прижал ее к себе. Жар девичьего тела опалял его даже сквозь слои одежды.
Напольные часы в дальнем углу библиотеки пробили час ночи, и их удары, словно раскаты грома, прогремели в тишине ночи.
Отстранившись, Томас взглянул на Марианну, и в ее глазах увидел отражение собственного потрясения от силы страсти их поцелуя.
О чем Марианне, однако, знать не стоит. Изобразив спокойствие, о котором мог только мечтать, он произнес:
— Смею надеяться, вы получили то, что хотели.
— О, несомненно, милорд. — Голос девушки прозвучал с соблазнительным придыханием. — Это было весьма неплохо.
Маркиз знал, что ему следует разомкнуть объятия и отпустить ее. Но мужчина был не в силах пошевелиться. Не мог отпустить ее.
— Ну что ж…я…хм…то есть… — Марианна не могла подобрать нужных слов, вообще никаких слов, если на то уж пошло.
Ну и кто теперь заикался? Томас постарался сдержать довольную улыбку.
— Уже поздно. Вам следует отправиться спать. — Сказал он хрипло, не выпуская её из кольца своих рук.
— Да, да, именно так я и поступлю. — Не делая попыток освободиться, ответила Марианна.
— Полагаю, это наилучший выход, — Томас склонился к ее губам.
— Полностью с вами согласна, — прошептала девушка.
Томас легонько коснулся ее губ, сдерживая в себе желание получить больше. Неохотно, но он все же разжал объятия. Затем, наклонившись, он взял очки со стола, и с нежностью надел их ей на носик, зацепив дужки за уши.
— Спокойной ночи, Марианна.
С этими словами он отошел в сторону и взглянул на нее. Ее волосы были еще в большем беспорядке, чем обычно, щеки пылали, а в глазах горела страсть и отчасти смущение.
— Спокойной ночи, Томас.
Развернувшись, она медленно направилась к двери. Ее бедра слегка покачивались в такт шагам, и в этот миг в памяти Хелмсли всплыла их первая встреча, тот момент, когда она предстала перед ним неземным видением. Хорошо, что этим вечером она не появилась здесь в своей ночной рубашке. Кто знает, что могло бы произойти, если бы их не разделяло так много одежды?
Коснувшись ручки двери, она повернулась:
— Томас?
— Да?
— Смею предположить, что мне, несомненно, понравится ощущать всю полноту жизни. — Она послала ему дерзкую улыбку, и выскользнула за дверь.
Сердце мужчины заполнила волна безрассудного восторга. А лицо, как он предположил, озарила самая что ни есть идиотская ухмылка. Нет, конечно же, он прекрасно знал, что случилось бы этим вечером, появись Марианна здесь в чем–то легком, таком, что намного проще снять, нежели это платье, надетое на ней сейчас. Томас не сомневался, что еще несколько минут, и он сорвал бы одежду с ее жаждущего тела и занялся бы с ней любовью, прямо здесь на столе в библиотеке. Он знал наверняка, если бы удары часов не вырвали его из мира грез обратно в реальность, то здесь кое–что произошло бы. Он хотел, чтобы это случилось.
Милостивый Боже, когда его желание защищать успело перерасти в чувство совсем иного рода? И что ему теперь делать со всем этим?
Мужчина подошел к креслу с высокой спинкой, стоящему у стола, сел в него и, облокотившись на стол, закрыл лицо руками.
Он желал сестру своего лучшего друга. Невинную сестру своего лучшего друга. Он желал молодую женщину, забота о которой была возложена на него ее братом и его матерью. Его матерью! Да она ему голову оторвет, если Ричард не сделает этого раньше.
