Урок возмездия полностью

Клара с обожанием смотрит на Эллис, словно та только что предложила ей свою вечную дружбу за пустячную цену ее души. Леони и Каджал переглянулись.

– Я думаю, это чудесная мысль, – наконец говорю я, потому что эти двое явно не согласны, но слишком нервничают, чтобы прямо возражать Эллис.

– Я тоже, – поддакивает Клара.

Каджал наматывает на палец локон черных волос:

– Полагаю, это будет забавно…

Остается одна. Эллис пристально смотрит на Леони, и та вздыхает, а затем кивает. Всё, наш договор заключен.

– Нам нужно название, – говорит Клара. Ее тон слишком оживлен для подобной обстановки, неуместен под этим густым покровом деревьев и лианами, ползущими под ногами.

Название. Как-то непочтительно называть то, чем мы заняты. С другой стороны, для Клары это игра. Она не понимает, как магия может затянуть, подчинить. Каждое заклинание – это гранатовое зернышко на языке, связывающее с подземным миром.

Наверное, не для всех. Но точно для людей вроде меня.

– Что ты сказала? – Леони странно смотрит на меня; должно быть, я говорила вслух.

Я глотаю комок в горле.

– «Ночные перелеты», говорю я. – Знаешь, стихотворение Луизы Глюк.

Мне отвечают непонимающие взгляды. Дискомфорт, словно от проглоченного камня, ноет внутри меня.

– Из сборника «Аверно» – чуть помедлив, говорит Эллис, и, когда я оборачиваюсь к ней, улыбается. – В нем поэтесса рассказывает о том, как Персефона заключает брак в подземном мире. Стихи вращаются вокруг одного и того же вопроса: как может душа человека вынести то, что однажды красота жизни становится недосягаемой?

– Да, – шепчу я.

Алекс писала эссе по этим стихотворениям. Ее экземпляр «Аверно», возможно, до сих пор обитает на полках Годвин-хаус.

Эллис кивает, словно приняв решение:

– Добро пожаловать, – говорит она, – в «Ночные перелеты».

Наступившая тишина тянется, как длинная лента, шелковисто-гладкая; мы все, как дети, подмененные эльфами, ловим каждое слово Эллис.

– Правила такие, – продолжает Эллис. – Первое: никаких разговоров о «Ночных перелетах». Никаких, если только мы не будем здесь, в лесу или в еще каком-то месте встречи.

– Но это же не бойцовский клуб, – говорит Каджал.

– Нет, но так прикольнее, – отвечает Эллис. – Второе: мы с Фелисити выбираем, когда и где. Никаких обсуждений и споров по этому пункту не будет. В-третьих, вы будете знать о времени и месте еженедельных встреч из записок, которые мы подсунем под ваши двери. И поскольку вы не будете ни с кем обсуждать «Ночные перелеты», то не узнаете, в какое время скажут прийти остальным. Но я предупрежу вас, если время сбора изменится. Дорога к месту встречи – это часть испытания. Как в жизни, каждая женщина должна путешествовать в одиночестве.

Потом взгляд Эллис скользнул по мне, и я подумала, что уловила что-то похожее на веселье в ее серых глазах – хотя то мог быть лишь отблеск свечей. Если бы наша игра была настоящей, то и прогулки «Ночных перелетов» происходили бы по сценарию реальности: рожден в одиночестве, умрешь в одиночестве. Но теперь, как утверждает одно из стихотворений «Аверно», начинается вся ее жизнь – к несчастью, это будет короткая жизнь.

– А это что? – с отвращением спрашивает Каджал, указывая на сооруженный мною круг, а затем на набор мышиных черепов, выложенных вдоль скалы. Все были собраны в прошлом году, все в Годвин-хаус. Я не считала их сверхъестественными, пока не погибла Алекс.

– Ты не можешь играть, если не соблюдаешь правила игры, – говорю я.

Рядом со мной смеется Эллис.

На следующее утро мои воспоминания о посвящении расплываются, как масляная краска, стекающая в воду. Я помню, как выглядели остальные, сидя на лесной почве, с папоротником и сухими листьями, разбросанными у них на коленях. Я помню, как мазала кровью лоб Эллис, ее взгляд, словно она могла сквозь маску заглянуть в мое сердце.

Мои пальцы на ее коже, влажной и кроваво-красной, и она шепчет мое имя.

Каковы бы ни были чувства остальных, я знаю, что увидела прошлой ночью в глазах Эллис.

Эйфорию.