Урок возмездия полностью

Свечи на моем подоконнике сгорели; теперь это кусочки расплавленного воска, обугленные фитили невозможно поджечь заново. Концом линейки я соскабливаю воск. Работа идет медленно, но я не останавливаюсь, пока не убираю все до последнего пятнышка. Вместо свечей я выставляю ряд разноцветных мраморных камешков, которые я купила в том антикварном магазине, где мы были вместе с Эллис. Я возвращалась туда перед каникулами, чтобы купить для Эллис пенсне. Я хотела подарить его в знак благодарности за то, что она помогла мне с промежуточными экзаменами, но забыла; и оно до сих пор лежит в бархатном футляре, спрятанное в ящике стола. Может, его лучше подарить, когда Эллис закончит книгу. Она сможет править рукопись, надев пенсне на кончик носа и держа в руке красную ручку.

Часы на столе показывают двенадцатый час, все ближе к полуночи. Я должна поспать. Сегодня вторник, но если у меня войдет в привычку ложиться так поздно, будет чертовски сложно вытащить себя из постели и пойти на занятия по истории искусства. Восемь утра во вторник – это совершенно невозможное время для занятий, но по крайней мере вставать так рано придется всего несколько месяцев.

Потом – лето. Дальше, надеюсь, колледж. Город. Новая жизнь.

Я дала себе слово не пить снотворного, но, пролежав в кровати полчаса и чувствуя бодрость, словно в полдень, я снова включаю лампу и тащусь к книжной полке. Я люблю Вирджинию Вулф, но, положа руку на сердце, «Миссис Дэллоуэй» неизменно меня усыпляет.

Я веду пальцами по корешкам, мимо книг «Орикс и коростель», «Таинственный сад»…

Нет.

Время остановилось – этот момент, эта комната существуют отдельно от остальной Вселенной, – когда я отдергиваю руку и прижимаю ее к груди, то не в состоянии дышать. Эта старая книга устроилась здесь, у меня на полке: тканевый переплет медленно отклеивается от среза, буквы в названии выцвели и стали серыми.

Это невозможно. Это… Я же преодолела это, кошмар закончился. Я моргаю, надеясь, что книга исчезнет, когда я открою глаза, будто игра света. Но нет. Ничего не меняется.

Трясущимися руками я вытаскиваю ее.

Черная пыль сыплется из страниц, сеется по полу у моих ног. Я провожу пальцами по обложке – и они становятся черными.

Могильная грязь.

Мой разум полнится ревущим звуком, заглушающим все остальное. Я открываю книгу, готовая найти там увядший цветок морозника.

И вижу на титульном листе фразу, написанную почерком Алекс: «Я никогда не говорила, что люблю тебя, но это так. Это всегда было так».

Эти слова… это мои слова из письма, что я написала Алекс после ее смерти.

Того письма, которое похоронили в ее пустом гробу.

Я захлопываю книгу и держу ее обеими руками, будто это сотрет то, что я видела. Мой взгляд снова устремляется в окно, мимо цветных камешков – мне не следовало задувать эти свечи, я не должна была позволить исчезнуть защите – и туда, в непроглядную ночь.

Когда я в первый раз нашла книгу в своей комнате, я подумала, что это злой розыгрыш Эллис. Но она никак не могла узнать, что я написала Алекс.

Потом я решила, что книга – это галлюцинация.

Но сейчас у меня нет галлюцинаций.

Я снова открываю книгу и перечитываю надпись. Написано рукой Алекс… Ошибки быть не может. Несмотря на это, я достаю старые письма, которые она мне присылала, и устраиваюсь на полу, сравнивая букву «г» в книге с острыми выступами в почерке Алекс, когда она была жива. Вспоминая то, как она всегда забывала ставить знаки препинания и начинать новое предложение с заглавной буквы.

Эти строчки в книге написала Алекс. Недавний прием таблеток не изгнал ее, она не исчезла перед лицом наших с Эллис отношений. Она здесь. Она всегда была здесь, ее дух взывал к наследию магии, глубоко проникшей в кости этой школы, к темному проклятию, которое заразило меня в ту ночь, когда я пролила свою кровь на череп Марджери.

Хватит.

Я больше не могу так жить.

Пора встретиться с Алекс лицом к лицу.

Пора заплатить за мои преступления.

Кладбище находится в Кингстоне; слишком далеко, чтобы идти пешком.