Повторно начала двигаться вдоль стен и все время, руками ощупывая земляные стены, считывая повороты в углах. Все! Все четыре поворота пройдены, а руки даже не до чего не дотронулись. Все время стена и земля. И какой дурак ее выкопал? Нет бы, сделать небольшой и маленький подвальчик, так нет же! Выкопал. Старался, гад! Со злостью подумала я. Ну, а что же теперь? Что дальше? Катька! Внезапно сверкнула радостная надежда. Ну, конечно же! Катька меня найдет или покажет. А иначе-то, как? И я стала мысленно звать ее, просить помочь мне. В подвале стемнело совсем. Все! Это ночь.
Сколько времени я сижу в этом подвале и сколько времени прошло, я уже не знала. Стараясь согреться, села, прижала колени и обхватила их руками. Так и заснула. Во сне мне все время снилась Катька и мама, с ними я почему-то все время ругалась, а они, то одна, то другая меня все время обливали, окатывали холодной водой. От этого холода я и проснулась. Сидела и дрожала. Пару раз неловко писала, а потом сама же и попала на мокрую землю. Наконец я опять задремала, согревшись от движений и каких-то немыслимых упражнений, которые осторожно проделала, стараясь сильно не размахивать руками и не задевать стены.
Меня разбудили какие-то стуки, звуки и голоса. От страха я почувствовала, как меня сразу же парализовало. Я вскочила, но тут, же повалилась от того, что ноги мои затекли и не подчинились. И я сама, не замечая, вскрикнула. Этого было достаточно потому, что в следующий миг я услышала шум, потом чей-то хриплый и недовольный голос, а следом меня ослепил яркий и пугающий свет.
– Баба! – Раздалось надо мной.
– Колька! Вот тебе и баба!
– Я… я! Помогите! Спасите!!!
В ответ только по-дурацки противный смех, и смачный мат. От которого у меня все похолодело и я, срываясь, от страха и отчаяния закричала, а вернее просто захрипела.
– Спасите, дяденьки! Прошу вас!!! Пожалуйста!!!
Свет наверху заметался, и я услышала, как сразу несколько голосов заспорили о том, что надо ли меня вытаскивать, или можно все сделать со мной тут же, в этой яме. Я с ужасом слышала и понимала смысл этих матюгов. Такие, которых раньше старалась не слышать и не запоминать, но смысл, которых был мне слишком хорошо понятен. Особенно от того, что говорили они, если можно эти матюги принять за нормальную человеческую речь, они говорили при этом, что хотели сделать, грязно и мерзко со мной. Потом я услышала.
– Слышишь, ты, шалава! Сейчас мы тебя вытащим, на х… и ты нам за это своей п… заплатишь! Согласна?
– Нет! Что вы! Что вы, дяденьки! Я же еще маленькая, я еще девочка!
А сверху, перебивая меня, уже послышалось такое страшное и неумолимое гоготание.
– Готовь п…., малая. Сейчас мы с тобой разберемся. – Говорил кто-то и старался меня осветить ярким лучом фонаря.
– Слышишь? П… готовь. Что ты плачешь, больно только в первый раз, а потом ничего, привыкаешь. – И заржал, хрипло прерываясь тяжелым, застарелым кашлем.
Следом за ним послышались такие же хриплые смешки и кашель.
Я прижалась к стене, отвернулась и даже не хотела слушать эти их жуткие, грязные нечеловеческие слова о том, что они собираются проделать со мной. Я так испугалась, что почувствовала, что у меня по ногам потекла тоненькая и горячая струйка. А они наверху заспорили. Я не понимала многое из того, что она старались доказать друг, другу, но поняла, что суть их спора обо мне. Кто из них будет первый! Потом я завыла, тоненьким и чуть слышным голоском. Мне так себя стало, жалко и я почувствовала, себя такой беззащитной и брошенной на растерзание им, что меня охватила страшная и леденящая волна ужаса. Еще и от того, что уже кто-то пытался спрыгнуть ко мне. Я оглянулась и увидела, как в проеме, подсвеченным фонарем появилась темная тень чьей-то ноги. Она моталась, искала опору. Сверху действия комментировали. Я не стала ждать и решила действовать, я решила защищаться, поэтому шагнула, схватила за эту вонючую и грязную ногу, торчащую, из вонючего ботинка и что было, сил укусила.
– А…а…а! Сука! Паскуда! Она меня укусила! За ногу, сука укусила! – Заорал тот, чья нога болталась, но тут, же исчез в проеме.
