Ура! Первого сентября я, Клим Круглов, и мои друзья идем в восьмой класс в новую школу. У нас даже будет собственная театральная студия. Но чтобы в нее попасть, нужно пройти прослушивание. Моя сестра Женька, которая учится в одиннадцатом, решила изобразить Отелло. Вот смеху-то будет, когда она, напялив на голову черный чулок, появится на сцене. А самый прикол в том, что в студию решил записаться наше «ходячее недоразумение» Митька Будченко по прозвищу Собачья Будка. Мы с моей подругой Агатой тоже не остались в стороне и решили вместе сыграть… даже не просите сказать что. Это пока огромная тайна. Хотите узнать, как все пройдет? Я лично уже заранее не могу удержаться от смеха…
Новая, потому что ее только построили. Всего месяц назад. А старая, потому что именно на этом месте стояло здание нашей старой школы, куда меня семь лет назад холодным и пасмурным первосентябрьским днем приволокли за обе руки в первый класс мои старшие сестры Олька и Женька.
Помнится, я тогда сильно упирался и протестовал. Мне не хотелось учиться в этой, по моему глубокому убеждению, «девчачьей школе», и я по пути вопил на всю Сретенку, что «хочу учиться в отдельной школе, своей собственной, а не там, где учатся Олька и Женька». То есть я был не столь глуп, чтобы считать, будто там, куда волокли меня сестры, учатся одни девчонки. И вообще, дело было совсем не в девчонках. А именно в моих двух старших сестрах. Не знаю, поймете ли вы меня, но к семи годам мне окончательно осточертело все, совершенно все за ними донашивать: одежду, обувь, игрушки, их прежний детский сад, а теперь еще и школу. В детском саду мне то и дело ставили в пример «Женечку и Олечку». Если верить моей воспитательнице, обе мои старшие сестры были настоящими ангелами. Иными словами, они никогда не писали в штаны, не дрались, всегда до конца доедали огромные порции омерзительной манной каши и к тому же неизменно крепко спали на протяжении всего тихого часа.
Остается лишь удивляться, что у меня не выработались комплексы неполноценности. Весь период моего пребывания в детском саду я лелеял в душе мечту, что уж школу-то не буду за ними «донашивать». К семи годам я полностью себя в этом убедил. А ближе к первому сентября моя уверенность получила, так сказать, материальное подтверждение.
Предки купили мне совершенно новые вещи: рюкзак, тетради, карандаши, настоящий мальчиковый костюмчик — пиджак и брюки, черные ботинки и так далее и тому подобное. Вроде бы начиналась какая-то новая жизнь…
Мечты разом рухнули в тот самый день, когда меня повели записываться. Уже на подходе к Сретенским воротам я почуял неладное. Когда же мать подвела меня к дверям школы, где, как мне было прекрасно известно, учатся Женька и Олька, все нутро мое сжалось от горя. Я истуканом застыл на месте.
— Климентий, в чем дело? — потянула меня за руку мать.
— Не хочу, — глухим от подступающих к горлу слез басом откликнулся я.
— Чего ты на этот раз не хочешь? — устало выдохнула мать.
Надо честно признаться, я часто чего-нибудь не хотел.
— Не хочу здесь учиться, — пояснил я.
— Почему? — была явно потрясена мать.
— Потому, — немногословно объяснил я.
— Очень глупо, — нахмурилась мать. — Ты ведь еще там не был.
Она ничего не поняла! Мне не хотелось даже заходить в эту школу. И я потянул маму прочь от двери.
— Пошли в другую школу!
— Климентий, что ты несешь! — возмутилась мать. — Здесь нет других школ.
— Есть, — проявил большую осведомленность я. — Дальше по Сретенке. Там Генка учится.
Генка жил в соседней квартире и уже закончил первый класс. — Кто ж тебя, милый, туда будет водить? — совсем не обрадовалась моему сообщению мать. — А здесь ты под присмотром Оли и Жени. Они тебя приведут и домой отведут.
Едва услышав такое, я горько разревелся. Мне ничего не оставалось, как сдаться, и меня записали в эту школу. Единственное, чем я мог утешиться, — это личной учительницей. Во-первых, она никогда в жизни не видела Ольку и Женьку. А во-вторых, мой класс должен был стать первым в ее жизни, потому что она только окончила институт.
В общем, в конце концов я вроде бы как смирился. Да и выхода другого у меня не было. Однако первого сентября, едва глянув на Генку, который в сопровождении мамы и папы гордо отправился в свою недоступную для меня школу, я снова почувствовал, как меня захлестывает обида. Тем более что меня вели не мама и папа, а Олька с Женькой.
Я ощутил себя жутко несчастным и, естественно, принял все меры для отдаления встречи со школой. Олька и Женька, напротив, торопились встретиться с одноклассниками, поэтому сначала по очереди наподдали мне, затем, схватив за руки, грубо поволокли вперед. Силы были неравными. Теперь я мог лишь протестующе орать, чем в полной мере и воспользовался.
Наконец сестры сдали меня, злого, потного и красного, с рук на руки классной руководительнице. Всучив напоследок сильно потрепанный букет лохматых астр, Олька и Женька удалились к своим.
