Вообще-то "вдовствующая императрица" была дамочкой весьма мерзкой. В том числе и с точки зрения любого дипломата: договариваться с ней о чем-либо было практически бесполезно, потому что она с легкостью необыкновенной отказывалась от любых договоров, нарушала любые обещания… единственное, чем можно было вынудить ее хоть как-то выполнять принятые ей же самой обязательства – грубая сила. Причем наголову превосходящая и вдобавок непосредственно угрожающая ее бренному телу. И это при том, что – если не обращать внимания на некоторую технологическую отсталость – армия императрицы сама была силой весьма значительной. В целом, отправляясь на Восток, Николай Павлович был настроен весьма оптимистично по поводу Японии и более чем пессимистично насчет Китая. В приватной беседе он даже сказал, что "если бы Цыси была в то время у власти, нам за Приморье пришлось бы и повоевать изрядно" – имея в виду "время" подписания договора о передаче России Приморья.
Но у меня были некоторые основания надеяться, что Игнатьеву удастся с китайцами договориться, более того, я даже рассчитывал, что она сама предложит России то, что я считал на данный момент необходимым – и, честно говоря, даже к моему изумлению, все так и случилось: Цыси в обмен на Формозу предложила передать уже всю Манчжурию в аренду России на сорок девять лет, признать независимость Монголии – причем вместе с Нэй-Мэнгу (то есть Внутренней Монголией), а в довесок окончательно согласилась Урянхайский край считать неотъемлемой частью России. И все это Цыси предложила вообще сама!
Просто я-то рассчитывал на меньшее – когда инструктировал двух смышленых парнишек из свиты графа. То есть им я как раз вышеуказанное и перечислил, но думал, что Цыси торговаться будет, про Туву и Монголию умолчит… Не умолчала.
Давно, когда я поменял китайцам "Слезу Будды" на шкурки баргузинов, название камня я, что называется, взял с потолка. Но потом – в разговорах с Байрой, с другими калмыками, я узнал, что у них "слеза Будды" – вовсе не просто красивое название. Оказывается, "слез" должно быть девять, и тот, у кого соберутся все девять, получит вечную жизнь… то есть если в момент смерти у него будет девять "слезинок", то человек не умрет, а станет бодисатвой – ну а то, что бодисатвы вечны, все и так знают. Вот только есть одно ограничение: "слезы" не должны быть ворованными или полученными каким-либо иным нечестным способом. Мне уже позже Байра объяснила, что для буддиста "получить честным образом" в данном случае означает "дать все что попросят не торгуясь" – а тут "давать" явно было за что.
Восемь "слезинок" тоже дают кучу всяких плюшек: ум, талант, личное счастье, богатство… но только девять дарует еще и бессмертие. Не то чтобы так уж и даруют: достаться они могут лишь тем, кто к должности бодисатвы своими деяниями на Земле уже подготовился – но и "подготовленным" шанс предоставляется не часто. И об этом, оказывается, любой буддист знает – но в глубине души этот буддист подозревает, что "слезы" хранятся на небесах и смертному их получить не суждено. Были уверены, однако весть о том, что Цыси одну "слезинку" получила, в ширнармассы просочилась. Ну а я "просочил" туда и слух, что "у канцлера все так легко получается, потому что у него осталось восемь слезинок". Не сразу просочил, а лишь после того, как Машка эти восемь смогла сделать. Мы с ней сделали.
Исходили из того, что "раз однажды получилось, должно получиться снова". Долго думали, как камешек испекся в первый раз и что мешает повторить – и пришли к выводу, что затравку в кристаллизаторе нужно двигать не просто очень медленно, а еще и дергать туда-сюда – то есть вертикальную вибрацию учинить чтобы "по краям нарастало": сапфиры-то я предложил сразу из расплава вытягивать, а не так как поначалу Новиков делал "по Вернейлю", брызгая расплавом окиси алюминия через водородную горелку. Потому что если ровно вытягивать, как раз тонкая палочка и выходила… Попробовали – получилось. Вот только пользы от этого было немного, все равно никому такие булыганы не то что не продать, а даже показывать нельзя.
Но если правильно их подать…
Один – первый из "опытных" сапфиров – был совершенно прозрачный. Один – красный, потому что рубин – то есть с атомами хрома. Затем – оранжевый, с тщательно подобранной смесью железа и хрома, затем – желтый, с никелем. Желто-зеленый – с железом, совсем зеленый с кобальтом, синезеленый, темно-синий – железо с титаном и, наконец, фиолетовый – его последним удалось получить, причем практически случайно: Машка хапнула для очередного эксперимента окись ванадия, которую Камилла прикупила для сернокислого производства. Ну а затем все эти камешки были огранены по той же самой схеме, что и первая "слеза" – и спрятаны в темный уголок.
