Конечно, с раздачей орденов в январе я несколько поспешил. Иосса ведь месторождения-то "открыл" пока лишь в архивах своего департамента – но ведь и сделал он уже достаточно, чтобы быть отмеченным. И чтобы самому об этом узнать, ведь лет-то ему уже немало. Да и "американские железнодорожники" только лишь "творчески переосмыслили" свой опыт пропуска многих "поездов" по американской "игрушечной" дороге – впрочем, благодаря их "переосмыслению" уже сама дорога на Воркуту строилась с нужной для массовых перевозок структурой. Узкоколейка – это, конечно, все же железная дорога, только ездить по ней быстрее километров тридцати в час невозможно, а мне требовалось гонять в обе сторону по однопутной узкоколейке десятки поездов ежедневно. Так что тоже – заслужили. И Илья Архангельский заслужил: хотя его новый "электровоз" кормился сразу от четырех генераторов с "газовскими" бензиновыми моторами, стало чем таскать эшелоны по двадцать тяжелых думпкаров. Так что плевать, что овеществление того, за что ордена были розданы, произойдет лишь летом – оно произойдет! А пока происходило кое-что иное, причем весьма для меня радостное.
Первого апреля тысяча девятьсот пятого года радости были полные… много было радости. Специально никто вроде не подгадывал, но именно первого запустили сразу две домны в Череповце, а в Старом Осколе Саша Антоневич пустил уже первый мартен. У меня было подозрение, что там Саша всех на уши ставил исключительно с целью успеть раньше Роджерса – и в этом он некоторым образом преуспел. Правда домна там пока работала одна, и ни один из четырех прокатных станов был не готов, но сталь завод выдаст раньше чем Череповецкий. В слитках, для обработки не самых удобных, но раньше.
Все же интересно: несмотря на откровенную гонку, да и на то, что почти все машины для завода в Осколе были закуплены у "Бетлехем стил" (конкуренция – штука все же очень полезная!), завод получался заметно дешевле Череповецкого. То есть когда строительство полностью закончится, то ценой они вроде бы и сравняются, но Оскольский будет на четверть мощнее…
Минимум на четверть: пока что Череповецкий завод было "кормить" нечем. В Костомукше, конечно же, сразу обогатительный завод рядом с карьером ставили, но пока он делал в сутки тонн сто окатышей – так что пришлось срочно тянуть железную дорогу от Рыбинска к Череповцу чтобы возить руду с юга. Тянули узкоколейку, хотя и двухпутную, мосты ставили тоже деревянные, "временные"… к концу мая должны уже закончить.
Однако самым большим поводом для радости стал пуск первого генератора Волховской ГЭС. И, одновременно – поскольку электричество нужно было сразу же тратить – Запорожского алюминиевого завода. Небольшого, все же пока со станции можно взять лишь двадцать четыре мегаватта… двадцать пять, с учетом "служебного" генератора (Африканыч предложил Графтио поставить два мегаваттных, которые он наметил выпускать большой серией, и первый их них тоже был принят в работу) – но если пересчитать в алюминий… Вообще-то американцы на тонну алюминия тратили больше тридцати мегаватт-часов. Но если знать маленькие хитрости – которые я узнал еще в "первом попадании" – то можно тратить всего шестнадцать, а если все сделать совсем правильно – то и четырнадцать. Правда, когда я инженерам об этих хитростях говорил, меня чуть ли не в лицо называли сумасшедшим неучем, но я настоял, по принципу "хозяин-барин" настоял, и народ с интересом ждал, что же из всего этого получится. А ведь получится: если через одну ванну пропускать ток не в тридцать-сорок, как сейчас, а в двести пятьдесят килоампер… я еще неплохо помнил, как это получилось сделать давно тому назад: ведь алюминий был тогда главной моей "кормушкой".
Так что чему радоваться – было. Но было и чему печалиться: первого апреля мы в последний раз собрались в столовой, из окна которой открывался прекрасный вид на городок и канал. Я вдруг вспомнил, как разглядывал этот пейзаж со слегка забетонированной длинной ямой без воды, с торчащими вместо мостов арматуринами, с котлованами на месте будущих домов. А сейчас водная гладь обрамлялась красивыми и уже довольно высокими деревьями, растущими на широких газонах, по заасфальтированным улицам гуляли люди и бегали трамваи… неизвестно, когда получится увидеть все это в следующий раз. Мы уезжали – в Москву, в старую новую столицу.
И уезжали не все: Степан оставался, ведь ему и доучиваться нужно было, и заводом руководить – да, теперь у него был свой собственный завод – Векшинский завод радиоприборов. Второй городок получил, наконец, свое имя – Векшин. А первый – первый так и остался безымянным, поскольку я, как сатрап и тиран, официально запретил называть его "Волковым".
А Машка уезжала, но не с нами, потому что уезжала в Можайск. Замужней дамой: тесная совместная работа с Андреем не оставила ему никаких шансов избежать брачных уз. Ну да до Москвы там недалеко, можно в гости ездить. Да и Машке до Лыткарина добираться… нет, далековато. Похоже, строящийся Оптический институт обойдется без нее.
