Сейчас Витте занимал странную должность Председателя Комитета министров – царского еще Комитета. Странную потому, что Комитет этот – призванный вообще-то координировать работы разных министерств – и при Николае практически не функционировал, а теперь – после перевода Минфина, Министерства иностранных дел и МПС в новый Совет комитет этот вообще стал не нужен. Но – формально существовал, и Витте даже жалованье получал, довольно немаленькое – не хотел я его спугнуть раньше времени. Ну а когда время подошло, он, осыпаемый насмешками со стороны как бывших коллег, так и "либеральной прессы", впавший в депрессию от невозможности что-либо украсть, не выдержал и в начале июня подал в отставку…
Очень вовремя. Как раз появился повод его пригласить в Москву… Наверное, он подумал, что я собираюсь ему предложить более выгодное местечко – по крайней мере примчался он на следующий же день, хотя в приглашении я особо указал "в удобное для Вас время". Ну не заставлять же столь заслуженного господина ждать в нетерпении аудиенции! Тем более что Евгений Алексеевич своего человечка в Париж уже успел сгонять (или у него там постоянный резидент сидел: не знаю, да и знать не хочу – не мое это дело), сумму уточненную я узнал…
– Добрый день, дорогой Сергей Юльевич, приношу свою благодарность за то, что вы смогли столь оперативно откликнуться на мою просьбу. Я бы не стал беспокоить вас по пустякам, но без вашей помощи невозможно решить одно важное государственное дело…
Сергей Юльевич аж расцвел! Впрочем, ненадолго:
– … Тут у России внезапно нужда возникла острая, в деньгах, точнее, во французских франках. Потребовалось державе сто двадцать семь миллионов четыреста сорок две тысячи триста восемнадцать франков… а у вас, как я знаю, как раз такая сумма излишних денег и имеется.
– К-каких денег?
– Ворованных, Сергей Юльевич, ворованных. И ведь Карпинского того же, царствие ему небесное, суд за сумму в десять раз меньшую повесить приговорил, а он, бедняга, даже не из казны воровал. Ну а за суммы казенные, да в особо крупных размерах, и на кол посадить не грех… одна лишь проблема: если… когда я вас на кол посажу, Ротшильды сделают морду кирпичом и скажут, что никакого такого вкладчика Витте они знать не знают и денег никаких не брали. Я, конечно, все равно денежки заберу, но дело это не быстрое… Думаю, вам стоит проявить инициативу и денежки из Франции эти в Россию быстренько перевести. Причем Россию при этом не покидая. Кстати, супруга ваша, как соучастница и в некотором роде вдохновительница хищений, уже сидит – вместе с дочерью, конечно – в теплом уютном… каземате и ждет, наденут ей петлю на шею или нет. Но пока об этом знаю я, вы теперь знаете… ну и несколько моих телохранительниц.
Витте мгновенно погас, вроде даже как-то уменьшился в размерах. И, судя по бегающим глазкам, пытался сообразить, как выпутаться из сложившейся ситуации – но, похоже, до конца еще не поверив случившемуся.
– Даница, ты умеешь человеков на кол сажать?
– Скажете – посажу. Только попорчу сильно, недолго мучиться будет. Вы лучше отца моего разыщите, он, думаю, лучше справится…
Почему-то после этих слов девочки Сергей Юльевич упокоился – вероятно решил, что это все же глупый розыгрыш.
– Даница, тут товарищ не проникся. Сделай ему больно, только без членовредительства – ему еще бумаги всякие писать. И рот заткни, чтобы не орал…
Существует очень много способов сделать человеку действительно больно. Через пару минут, когда обмочившийся Витте валялся на полу, тихонько подвывая, я еще немного прояснил ситуацию:
– Послушай, мразь, своровав эти полста миллионов рублей ты тем самым убил – до смерти убил – минимум миллион детей. Сейчас у тебя есть шанс – небольшой, но вообще единственный – спасти от смерти хотя бы половину от этого числа. И если ты шансом этим не воспользуешься, то всю боль, которую испытали эти дети – весь миллион – испытаешь ты и твоя семья. У тебя времени – неделя, если через неделю сворованные деньги не вернутся в Россию, то то, что ты почувствовал минуту назад, будет сопровождать тебя до конца жизни. Довольно, кстати, долгой – у меня врачи, между прочим, лучшие в мире. А просить этих милых девушек о милосердии… Из-за тебя, из-за таких как ты, мне их продали – как вещь продали, за деньги, чтобы спасти от голодной смерти остальных детей в семье. И они прекрасно знают, кто в этом виноват. Так что… сейчас вторник, одиннадцать сорок утра. В следующий вторник, ровно в одиннадцать сорок я допущу этих славных девочек до ваших тушек. Сейчас тебя отведут в комнату раздумий. Думай, и помни о времени.
