Сейчас я, наверное, старею и становлюсь более сентиментальным.
Я полагаю, что если речь идет о спасении чужой жизни, то ложь хотя и будет грехом, но все же меньшим, чем ответственность за чужую смерть.
Блаженны повивальные бабки, спасавшие еврейских младенцев. Блажен Иосиф Обручник, не настучавший в Синедреон на свою забеременевшую Невесту.
Но вот если речь идет о спасении своей шкуры, то никак пока не могу я найти оправдание лжи…
Я не знаю, как я бы поступил в той или иной ситуации. Может быть, и солгал бы, но мне представляется, что грех нужно всегда называть своим именем.
В этих историях мне отвратительно не то, что святые солгали. Святые часто грешат (такой вот парадокс).
Мне не нравится, что те, кто рассказывает подобные истории, восхищаются лжецами, называя вранье находчивостью…
А вы что думаете по этому поводу?
Конец декабря.
Лежит на полуразваленном диване в квартире с ободранными обоями актер Пупкин. Раздается телефонный звонок:
— Господин Пупкин? Вас беспокоят по поводу съемок. Мы Вам предлагаем сняться в Голливуде, у Спилберга. Роль, правда, не главная — главную Шварценеггер играет, — но тоже серьёзная. Миллион долларов не предложим, но на восемьсот тысяч можете рассчитывать. Вас это устроит?
— А когда съемки?
— С 25 декабря по 10 января.
— Ну — у нет… Я не могу. У меня ёлки…
Обычно этот анекдот рассказывают, чтобы поднять на смех человека, отказывающегося от очевидной выгоды в пользу рутины. Дескать, лень ему что-то менять, да и страшно. Поэтому он скорее откажется от миллиона, лишь бы остаться в рамках привычного.
А мне всегда был симпатичен этот Пупкин. Почему-то никто не подумал, что он просто очень любит детей. Детский смех на елках ему дороже долларов и личного комфорта. Он живет и служит ради искусства и зрителей, а не ради денежных знаков.
Люди скажут: «Дурак! Мог бы стать богатым и знаменитым! Начхать на эти елки!»
А я скажу: «Молодец! Если ты призван радовать детей, то Голливуду нужно скорректировать расписание съемок!»
Сегодня я хочу рассказать о служителе, для которого елки стали дороже!
Звали его Вильям Келли, он был одним из плимутских братьев и жил в 19 веке.
Вот он на фото:
Вильям Келли родился в Северной Ирландии в 1820 году. И был высокоодаренным молодым человеком. Он блестяще закончил Колледж Святой Троицы в Дублине и посвятил свою жизнь толкованию Библии, проповеди, преподавательской деятельности и популяризации диспенсационалистского богословия Джона Нельсона Дарби.
Современники говорят, что Келли был настоящей грозой неверия. Будучи мощным полемистом и человеком потрясающего интеллекта, он тихо и скромно всю жизнь обучал своих студентов, многие из которых позже заняли высокие посты в Церкви.
Всю жизнь Келли прожил в дыре, пригороде Лондона, и не соглашался на соблазнительные предложения, предпочитая оставаться верным своей деятельности, к которой, как он считал, был призван Богом.
Почему же я о нем пишу? Что же вдохновило меня на извлечение нравственного урока из скучной биографии провинциального дарбиста 19 века?
Ответ прост. Однажды Вильям Келли произнес три слова, за которые, я считаю, он достоин самого наивысшего уважения.
Один из его профессоров просто не мог вынести того, что блестящий молодой ученый живет в дыре, трудится по своим недюжинным способностям, но не получает должного вознаграждения за свои труды. Этот профессор пришел к Вильяму и сказал примерно следующее:
— Брат Келли! Ты весьма одарен от Бога, и я бы хотел сделать тебе предложение. Есть возможность пристроить тебя ректором одного очень известного университета. Есть даже подобные предложения для тебя из США. Твоя зарплата может быть увеличена втрое. И самое главное, мы можем сделать тебя известным ВО ВСЕМ МИРЕ! Ты достоин, чтобы быть известным ВО ВСЕМ МИРЕ!!!
В ответ на это юный дарбист произнес те самые три слова. На языке жителей туманного Альбиона его встречный вопрос звучал так:
— For which world?
Надо оценить тонкий английский юмор этого ответа. «В каком мире?» — спросил Келли, как бы подразумевая, что этот земной мир сгорит, а в мире небесном он и так уже известен…
Ибо тамошняя слава никак не связана с земной…
Синдром преклонения перед земной масштабностью закрыл глаза многих служителей на истинное положение вещей. Гений не обязан жить в центре мира. Он может жить на задворках и быть верным своим «елкам», но в глазах Бога быть великим…
