В тогдашнем уголовном кодексе не было статьи за парализование губернатора, поэтому все натурально растерялись.
А Прокл тут и говорит: «Сейчас будет исцеление. Только надобно написать по-гречески слово «рыба», сиречь «ихтус», да не просто написать, а расшифровать — ИИСУС ХРИСТОС ТЕОУ УЙОС СОТЕР, что значит Иисус Христос — Божий Сын Спаситель».
А у Максима как раз только правая рука и двигается…
Дали ему бумагу, нарисовал он требуемые буквы о рыбе прокловой мечты. И, натурально, исцелился…
И что вы думаете? Уже в следующее воскресенье выступал в местной церкви в жанре «свидетельство»?
Как бы не так!
Продолжил путь в пытошную. И вскоре Прокла расстреляли… В буквальном смысле этого слова. Пронзили множеством выпущенных из луков стрел.
Конечно, Прокл прославился как хороший мученик и верный христианин. Но никудышный миссионер.
Пусть даже описанное в житиях — благочестивая выдумка (хотя вполне верится, что Господь преподал Своему неумному сыну Проклу хороший урок прямо перед получением великого мученического венца)…
И даже два урока.
Во-первых, исцеление вовсе не гарантирует хороших знаний о Христе. Максим, наверняка, многим рассказал об этом эпизоде своей биографии. Вероятно, посмеиваясь над тем, как хитро обманул христианского колдуна…
Свидетельство об исцелении далеко не всегда доброе свидетельство о Христе. И даже почти никогда таковым не бывает. Поэтому и повелел Господь нам проповедовать Евангелие о Его Смерти и Воскресении, а не о чудесных выздоровлениях.
Во-вторых, вынуждать человека рисовать рыбу, пользуясь его беспомощностью, — это глупо…
Видывал я таких «свидетелей Христовых».
Знавал я и одну парикмахершу, которая могла умучить клиента до истинной идиосинкразии к Евангелию. Но каждый клиент слушал рассказы о чудесах и знамениях в ее жизни весьма смиренно и послушно, ибо неловко было уходить с недостриженной головой… Правда, слушал в последний раз.
Это ли РЫБА (Он же ИХТУС) Божьей мечты?
Не думаю…
А вы?
Ой, ты, Коля-Коля-Николай, сиди дома, не гуляй…
Издревле люди дают Богу обеты. Ну то есть обещают что-то— бросить курить или, к примеру, быть верным пятой жене… И, как водится, частенько эти обеты нарушают…
Поэтому и предупреждает нас суровый Екклесиаст:
— Не торопись языком твоим, и сердце твое да не спешит произнести слово пред Богом; потому что Бог на небе, а ты на земле; поэтому слова твои да будут немноги. Ибо, как сновидения бывают при множестве забот, так голос глупого познается при множестве слов. Когда даешь обет Богу, то не медли исполнить его, потому что Он не благоволит к глупым: что обещал, исполни. Лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить. Не дозволяй устам твоим вводить в грех плоть твою, и не говори пред Ангелом [Божиим]: «это — ошибка!» Для чего тебе [делать], чтобы Бог прогневался на слово твое и разрушил дело рук твоих? (Еккл.5:1–5)
Однако, когда свои обещания перед Богом нарушают обычные грешные раздолбаи, вроде меня да вас, дорогой читатель, — это понятно. Не извинительно, но понятно…
А вот когда обет, данный Богу, нарушает твердый в вере и испытанный святой — это наводит на размышления…
Вот взять хотя бы такую историю…
Жил да был на Руси князь. Звали его Святослав. Всем князь взял— правнук Ярослава Мудрого, знатен и пригож.
Да и святости был незаурядной. Достаточно сказать, что это был первый из русских князей, который, когда братья в союзе с половцами оттяпали у него родное княжество, не стал их убивать ни по-тихому, ни в бою, а просто ушел в монастырь. Принял имя Николай и стал душу спасать…
Занимал в монастыре то малопочетные должности водоноса и дроворуба, а то и вовсе вратаря. (Для совсем юных читателей поясню: святые старцы в футбол-хоккей и прочие гандболы, конечно же, не играли, просто вратарем тогда назывался привратник — сторож монастырский).
Уж как его уговаривали на княженье вернуться, а только ни в какую!
Но не этим прославился он. Хотя подвиг, безусловно, велик: из грязи в князи лезут тысячами, а из князи в грязь по доброй воле — почитай, только он один…
Был наш Николай человеком большой святости. Даже прозвище ему люди дали — Святоша. Это сейчас такое слово мнится нам издевательской кличкой. А тогда его воспринимали, как и всякое уменьшительно-ласкательное: Николаша, Святоша… Худо ли?
Под конец жизни затворил себя Николай Святоша в своей келье и принял обет молчания. Не имел морального права ни из кельи выходить, ни слова молвить… И обещание крепко держал много лет.
А тут, откуда ни возьмись, приезжает его родственничек молодой да жаркий! И прямо в келью стучася, голосит что есть мочи:
— Николушка, Святушка! Не замай! Выручайтя! Братья-то твои меньшие скоро и вовсе друг друга истребят! На тебя вся надёжа!
А как ты ему, дураку, через дверь объяснишь, что ты из кельи выйти не имеешь права, да и молчать дал обещание?
