Маги шутят, что волшебство – это не профессия и что магии можно научиться, а колдовству нельзя. Потому что колдовство – это не просто плетение заклинаний или работа с энергией. Колдовство – это сладкий Р·ов тайны, который окружает любого мага. Это умение разгадывать загадки, которых всегда так много вокруг. Это РёРЅРѕР№ взгляд на самое обычное. Но жизнь часто идет навстречу юным чародеям и дает-таки СѓСЂРѕРєРё. Р'РѕС' и великолепной пятерке с факультета Земли придется столкнуться и с чередой подозрительных самоубийств на постоялом дворе, из которого не выбраться из-за метели, и с исчезающим в никуда трактиром в самом центре города, и с проклятием, которого СЏРєРѕР±С‹ нет, но которое одну за РґСЂСѓРіРѕР№ СѓРЅРѕСЃРёС' жизни молодых магов… и получить СЃРІРѕРё РЈР РћРљР
Город будет всех сравнивать только с тобой,
Город будет всех мерить по меркам твоим,
Уходя – возвращайся по льду, и зимой
Допоем, доиграем и договорим…
– Это ты его убила?
Женщина сидела перед дознавателем и не знала, что сказать.
– Признавайся, это ты его убила?!
«Я хотела. Я хотела, слышишь, хотела!»
– Ты?!!
«Я смотрела в его холеное лицо и думала о том, как желаю, чтобы его не стало. Чтобы никогда не было в моей жизни!!! Я видела его гнусную ухмылку, его наглые, бездушные глаза, прекрасно понимающие, что мне никуда от него не деться, упивающиеся этим… Снова и снова я представляла, как вонзаю нож ему в шею, как буду наслаждаться его хрипом, ужасом и недоумением в его глазах, его кровью, хлещущей как из прирезанной свиньи. Впрочем, он и был свиньей».
– Ты его убила, говори!!!
«Да, я».
Зима в Стонхэрме, по представлениям знахарки и ученицы Магического Университета Ивы, была неправильная. Во-первых и в самых ужасных, там почти не было снега. Уроженцы Каменного города клялись-божились, что в следующем, втором по счету месяце,[1] он обязательно появится, но никак не раньше. Вроде как снег в первый зимний месяц[2] – это нонсенс. Извращенцы.
Во-вторых, было жутко, просто ужасающе холодно. И не оттого что действительно низкие температуры, а из-за промозглых северных ветров со стороны моря. Да еще и влага постоянная – порт все-таки, к тому же множество речек и каналов вдоль и поперек пересекают город – леденела прямо в воздухе, невидимыми острыми иголками вонзаясь в кожу.
Из-за этого в Стонхэрме в студень никто не носил привычных Иве шуб. Зато все вокруг были поголовно обряжены в кожаные, особой выделки куртки и тяжелые плащи, якобы не пропускающие холод, влагу и ветер. Знахарка же придерживалась иного мнения по поводу того, как надо выглядеть зимой. Но поскольку заподозрить все население города в розыгрыше над одной юной травницей было бы глупо, то девушке приходилось убеждать себя в том, что тут просто не знают, как должно и правильно одеваться в подобное время года. Это, впрочем, не мешало ей носить то, что и все, но при этом знахарка мерзла нещадно, а изменить ситуацию к лучшему ей не удавалось: даже ее учитель и куратор Владигор объяснял подобный дискомфорт ее непривычкой к такого рода погоде.
В любом случае, с объяснением или без него, настроение юной чародейки в этот холодный, злой месяц оставляло желать лучшего. Она ходила раздраженная и подавленная. Не всегда, но часто. Особенно вот в такие моменты, когда любимый учитель уже в который раз отправлял ее на другой конец города, дав от щедрот души какое-нибудь сверхсложное задание, на выдумывание которых вообще был мастер. О да, вот в такие моменты Ива ненавидела весь мир.
В этот день Стонхэрм был похож на город-призрак. Все многообразие его красок свелось лишь к темным и серым оттенкам, иногда разбавляемым желтыми пятнами фонарей. Казалось, что не было уже ни дня, ни утра – одни сплошные угрюмые зябкие сумерки. Очертания домов и улиц теряли свою четкость, будто кто-то неосторожно залил неяркий акварельный пейзаж водой. Лужи на булыжных мостовых даже не пытались сохнуть, лишь по утрам покрываясь тонкой корочкой льда.
Холодный, пронизывающий ветер врывался под плащ и, несмотря на все уверения продавцов в его «непродуваемости», проходился, казалось, по каждой мышце, забирался везде и заставлял скрипеть зубами от ярости и бессилия. А собравшаяся в воздухе влага словно нарочно превращалась в маленькие злые осколки льда. Они безжалостно впивались в кожу и разрывали легкие.
Ива плутала по Стонхэрму уже порядка трех часов. В очередной раз чуть не прикусив язык стучащими зубами, она выругалась и ускорила шаг. К лихорадочному влажному жару, что таился под одеждой, прибавилось еще и сбившееся дыхание. «Даже дышать трудно в этом Каменном городе!!! Эх, как хорошо было у нас в деревне… – ностальгически вздохнула знахарка. – Снег вокруг белый, чистый… лес, поле… не то что тут – бо-о-лл-о-то! – (На самом деле никаких болот вокруг Стонхэрма не было, но надо же повозмущаться!) – Не могу так больше!»
С этой мыслью Ива продолжила путь. Сделав ровно два шага.
В хмурости этих бесконечных полувечеров, когда абсолютно невозможно определить время суток, бесценным воспоминанием о лете – ярком и невообразимо прекрасном – перед юной волшебницей в витрине лежали… пирожные.
