Размышляя об этом, Дамоклес едва не довел себя до отчаяния. К счастью, это не сказалось на подготовке к ужину, ведь большую часть дел он переделал заранее, чтобы волнение не повредило кулинарному искусству. А если Димитрис выберет такой же, не мужской, способ борьбы, как и Дамоклес? Что тогда? Неужели повторится известная печальная история: два несчастных соперника дерутся из-за женщины, которая обманывает и унижает обоих? Но ведь Димитрис может и не сдаться, может не захотеть быть пассивным и терпимым по примеру Дамоклеса. Вдруг он решит, что молчание вовсе не доблесть, более того, захочет помериться с соперником силой? Или потребует, чтобы Нана сама выбрала, кто ей нужен! В этом случае он может победить, потому что уговорит ее, да просто потому что будет рядом с ней, так как Дамоклес, изображая джентльмена, предоставит им возможность быть вместе. Обычно в таких случаях выигрывает тот, кто лучше умеет убеждать. И тогда что? Что тогда?
Размышления Дамоклеса, к этому времени совсем запутавшегося, были прерваны звонком в дверь, прозвучавшим с особой чувственностью. Нана. От Дамоклеса потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы встретить ее с веселой улыбкой и ничем не выдать своего отчаяния.
— Почему ты улыбаешься? — спросила Нана, и улыбка немедленно исчезла с лица Дамоклеса.
— Многие глупеют, когда счастливы.
— Ну, не знаю, с чего бы тебе быть счастливым, разве что я пришла. — Нана была, как всегда, бесстыдна и бесцеремонна. — Однако, помнится, совсем недавно ты показался мне жутко несчастным.
— Ты права. Не могу отделаться от мысли, что каждый твой приход может стать последним, ведь все хорошее рано или поздно кончается.
— О, об этом не беспокойся. Пока мной владеет бесстыдная страсть к вкусной еде, тебе от меня не избавиться. Ни за что! Только твори для меня свои сказочные, умопомрачительные ужины!
И она рассмеялась, чуть сильнее сжав в руке нож.
«Ах, Нана! — подумал Дамоклес. — «Бесстыдная» тебе не подходит. Вот «презренная» — другое дело! Господи, да как она может сравнивать требования желудка с благородной любовью?»
— Хочешь сказать: когда тебе попадется кто-нибудь, умеющий готовить, то ты сравнишь его кулинарные способности с моими и бросишь меня, если он окажется искусней?
— Это невозможно!
Категоричный ответ, вероятно, был комплиментом, однако Дамоклес, пребывая в расстроенных чувствах, и похвалу сумел воспринять как обиду.
— Еще как возможно! — возразил он, осмелев от отчаяния. — Вопрос удачи. Если завтра тебе подадут рагу, которое затмит все остальные рагу, я стану историей. Мне приходится жить в страхе, что где-то у кого-то тушится на огне исключительно вкусное рагу, которое в один прекрасный день будет подано тебе на ужин! Неужели ты не понимаешь? Рано или поздно какой-нибудь повар добавит немножко больше пряностей, чтобы пощекотать твой язык, а что еще делать, если он не в состоянии быть лучше меня, — что тогда станется со мной?
— Ты
Глубоко огорченный откровенным враньем, которое не к месту и не ко времени напомнило о рагу Димитриса (которое тот готовил для нее много раз, судя по тому, как он вспоминал о ее похвалах и облизанных лилейно-белых пальчиках), Дамоклес подал Нане фаршированные овощи.
Итак, наступила очередь Димитриса познать горький вкус беды. И если честно, его размышления ничем не отличались от размышлений Дамоклеса. Надо ли сказать ей все, сказать, что ее игра закончилась, или стоит подождать? Сначала он рассматривал дилемму в общих чертах, потом перешел к более узким вопросам: сердиться на Нану или не сердиться, кормить ее или пусть голодает? Потом задумался о незадачливом муже: не объединиться ли с ним против Дамоклеса? Однако эту идею он мгновенно отверг, сообразив, что в этом случае обоим соперникам придется забыть о Нане. В конце концов Димитрис заключил, что ему ничего не остается, как убить Дамоклеса с помощью отравленных консервов. В этом было его единственное отличие от соседа, который предпочел отравленный соус.
Все же Димитрис решил немного выждать и не принимать поспешных решений, которые могли бы в конечном счете помешать его отношениям с Наной. Единственное, в чем он не сомневался даже в столь плачевном состоянии, была его неодолимая привязанность к неверной Нане. Ему было не нужно будущее без Наны.