Димитрис не был уверен, что Дамоклес знает о его отношениях с Наной. Эта отсутствующая часть загадки вскоре затуманила его сознание. Ему очень хотелось верить, что у Дамоклеса нет связи с Наной и что все намеки, обмолвки, оговорки — простое совпадение. Могут же совершенно незнакомые люди одинаково относиться к морским ежам и пасхальному супу. Однако совпадение уникальное, если это считать совпадением!
«Не было бы ничего удивительного, если бы два незнакомца назвали небо голубым. Такое слышишь все время. Так почему бы двум незнакомцам, да еще в разное время, не назвать пасхальный суп мозаичным?»
Эта мысль внушила Димитрису оптимизм, и он принялся подыскивать доказательства для своей теории совпадений. Сначала он опросил обитавших неподалеку приятелей, потом киоскера, продававшего газеты, потом владельца табачной лавочки, потом аптекаря, потом продавца овощей, и всех он просил описать пасхальный суп.
Когда он покончил с опросом, ему пришлось признать, что на совпадение рассчитывать не приходится, ибо это было бы совпадением из совпадений. Все опрошенные заявляли, что он сошел с ума, даже не потрудившись ответить ему. Однако отчаяние вдруг уступило место неожиданному приливу энергии. Димитрис набрал номер телефона Дамоклеса:
— Дамоклес! Я не разбудил тебя? Специально ждал до двенадцати, не хотел звонить раньше.
— Конечно же разбудил, — ответил Дамоклес, делая вид, что сдерживает зевоту. На самом деле он проснулся рано утром и вырабатывал тактику своего поведения.
— А, ясно. Не пришлось поспать ночью?
— Знаешь, мы немного перевозбудились. У меня совершенно ненасытная подруга, и когда она уходит, я весь дрожу от… Мы встречаемся через день.
— И она тоже замужем?
— Полагаю, да, — рассмеялся Дамоклес. — Если бы ее муж не брал на себя немного ее пыла, я бы не выжил, уверяю тебя. И знаешь, Димитрис, скажу тебе честно, иногда я мечтаю, чтобы появился третий мужчина. Раз в три дня было бы как раз что надо. А то она вгонит меня в могилу. Ей надо подыскать себе еще одного любовника — от этого зависит мое здоровье!
Таким хитрым образом Дамоклес выиграл очко. Проведя в отчаянии больше времени, он был опытнее в роли рогоносца, чем его соперник, и уже научился сохранять спокойный вид, делая неожиданные открытия, будто он не только предвидел их, но и с удовольствием ждал.
— Похоже, ее почти ничего не связывает с мужем, — отозвался Димитрис, являя поразительную для новичка сметливость.
— Это почему же?
— Ну, если она до полусмерти заласкала тебя прошлой ночью, а меня — позапрошлой и сегодня
Дамоклес громко и натужно рассмеялся.
— Ты только что догадался, что твоя Нана изменяет тебе со
— Только что. Я только что понял, что она изменяет тебе со
— Ты не представляешь, Димитрис, как же мне приятно, что это я наставляю тебе рога, а не кто-нибудь другой. А тебе приятно?
Увы, Димитрис не услышал его вопроса, потому что бросил трубку, не в силах сдержаться, ибо неверность Наны из догадки стала фактом. Слабая надежда на то, что Нана не изменяет ему, улетучилась. Больше нельзя было тешить себя иллюзиями. Димитрис делил Нану с Дамоклесом. А теперь все кончено, и больше не будет вожделенного наслаждения.
Когда он вновь взялся за телефон, руки у него дрожали.
— Ответь мне на один вопрос, Дамоклес. Ты давно знаешь, что Нана изменяет тебе?
— Я знаю о том, что она изменяет
Их разговор был прерван звонком в квартиру Димитриса. В первый раз Димитрис играл в спокойствие перед Наной, что уже стало второй натурой Дамоклеса. Не имея ни малейшего представления об урагане, ничего не оставившем от прежних чувств и мыслей обоих мужчин, Нана скользнула мимо Димитриса и, усевшись в кресло, приняла любимую позу, требовавшую сигареты, чтобы стать совершенной.
— В чем дело? — спросила она с осторожностью, выделяя каждый слог колечком дыма, соскальзывавшим с ее прелестных губок. — Что тебя расстроило? — подождав, спросила она и выдохнула еще несколько колечек дыма.
— Что меня расстроило? А как ты думаешь? Твой муж, что же еще?
— О, не думай о нем. Во всяком случае, до его следующего взрыва ревности. Сейчас он успокоился, и думаю, тебе нужно сделать то же самое.
— Нана, я не могу успокоиться. Не могу, — повторил Димитрис, отчаянно стараясь сдержать ярость, искавшую выхода.
Он едва мог говорить, не то чтобы провести весь вечер наедине с Наной. Лучше всего было бы отложить свидание на другой день. Однако сделать это надо было спокойно, по-умному, не обижая Нану, чтобы не потерять ее совсем.
— Должен признаться, день и ночь я только и делаю, что думаю о твоем муже, поэтому сегодня я даже не сумел приготовить для тебя ничего вкусненького. Трудно поверить, правда? Ты приходишь, а мне нечем тебя накормить. Это мне-то нечем тебя накормить. Такого еще не бывало.