Учитель горько усмехается, и я чувствую, что краснею. Это неправильно – этот разговор, эта ситуация, все вокруг нас. Я не должна быть здесь и говорить то, что говорю. Но и убежать я тоже не могу, – Максим Михайлович в своем отчаянии может совершить любую глупость.
– Между нами ничего не должно быть, Маша. – Кажется, его глаза стали темнее.
– Ничего и не будет, – твердо отвечаю я. – Я влюблена. Вы что, уже забыли, как поили меня чаем в этом кабинете после моих рыданий в продуктовом магазине? – И я даже нахожу в себе силы улыбнуться, несмотря на то, что мне совсем не весело. – Да вы вообще чуть не обанкротились, я на Новый год столько конфет не видела!
– Это был прекрасный вечер, – тихо говорит учитель, будто бы для самого себя. – Окулова… Маша, ты точно в порядке?
Я улыбаюсь еще шире, чтобы он поверил мне.
– Конечно, Максим Михайлович, – отчаянно лгу я. – А вы?
Он смотрит куда-то в сторону и только потом отвечает:
– Нет. Но буду.
Домой я попадаю за несколько минут до начала ужина, сразу же натыкаясь на разочарованный взгляд матери.
– Мария, – сухо говорит женщина, которая по какой-то ошибке судьбы умудрилась родить меня и не чувствовать ко мне абсолютно ничего, – ты едва не опоздала.
Я сажусь за стол рядом с младшим братом, который счастливо улыбается при виде меня. Никита – единственный человек в моей семье, который всегда по-настоящему рад меня видеть.
– Приятного аппетита, – тихо произношу я. Мясо, лежащее на моей тарелке, выглядит неплохо, и я беру в руки нож и вилку. – Извините, что задержалась.
– Никита, как прошел твой день? – интересуется отец, сверля сына взглядом.
Иногда я задумываюсь: Никиту действительно любят или просто относятся к нему, как к достоянию семьи только потому, что он мальчик? Все чаще и чаще я склоняюсь ко второму варианту.
– Получил «пять» по литературе, – гордо отвечает Никита.
А из моих рук выскальзывает вилка и с глухим стуком падает на пол. Родители переводят взгляд с брата на меня, и я, чтобы не видеть очередной негативной эмоции в их глазах, наклоняюсь, чтобы подобрать прибор.
– Литература – это хорошо, – фальшиво улыбается мама, – но не забывай, Никита, что основной упор ты должен сделать на математику.
Брат кивает и на одно мгновение его глаза становятся неживыми. Я знаю, что цифры ему не по душе – рисунки в школьном альбоме выглядят гораздо внушительнее, нежели решенные в тетради по математике примеры. Но наши родители никогда не позволят Никите выбирать. Он был лишен права выбора с момента рождения.
В этом повезло мне. Один только раз отец спросил о моих планах после окончания школы. Выслушав мой ответ с равнодушным выражением лица, он безучастным голосом спросил только о том, какая сумма денег мне нужна для осуществления этих планов.
– А как прошел твой день, Маша? – абсолютно искренне интересуется Никита.
Представляю выражение лица родителей, если скажу правду. Короткая фраза о поцелуе с учителем выбьет их из колеи, я твердо уверена в этом. К сожалению, подобной роскоши позволить я себе не могла.
– Обычно, – говорю я. Сегодня я лгу уже второй раз – отличный денек, ничего не скажешь! – На дополнительном занятии по литературе переписывала сочинение.
Мамины брови комично подпрыгивают вверх, – мне все-таки удалось ее шокировать.
– Давно ли у тебя проблемы с учебой? – спрашивает она не потому, что хочет это знать, а для того, чтобы найти очередной повод для упрека.
– У меня нет проблем с учебой. – Зато есть с учителем. – Максим Михайлович нацелен на высокий результат ЕГЭ, поэтому требует от меня намного больше, приходится соответствовать.
– Тебе хватает денег на оплату этих занятий? – спрашивает отец.
– Максим Михайлович занимается со мной бесплатно, – отвечаю я.
– Человек, который не ценит свой труд, не добьется в этой жизни никаких высот, – с едкой улыбочкой произносит мама.
Я со скрежетом отодвигаю полупустую тарелку от себя и прошу разрешения уйти. Отец отвечает мне ленивым кивком и вновь обращает свое внимание на Никиту.
В своей комнате я сразу же падаю на постель, не переодеваясь. Несколько бессонных, кошмарных ночей я провела здесь, оплакивая свои отношения с Виктором. Стараниями Максима Михайловича в последнее время я спала крепким сном, несмотря на осадок в душе.
Сейчас же я понимаю, что сегодня я снова буду ворочаться в постели и комкать одеяло. И, наверное, буду плакать.
Но не о Викторе.
Касаюсь кончиками пальцев своих губ, и мне кажется, что я снова ощущаю на них поцелуй Максима Михайловича.
Незримое клеймо на нежной коже. Порыв. И безумие.
Незримое клеймо на нежной коже. Порыв. И безумие.
Как это случилось с ними?
Игорь Сергеевич смотрел на свою ученицу, не отводя глаз. Признание в любви, о которой он знал, далось ей, кажется, совсем просто. Рита не смущалась, голос ее не дрожал, а голубые глаза выражали спокойствие.
– Игорь Сергеевич, – сказала она, – я призналась, не потому, что мне что-то нужно от вас. Просто я почувствовала, что так будет правильно, понимаете?
