Волосы учителя находятся в совсем не творческом хаосе, синяки под глазами придают красивому лицу какой-то злобный вид, губы потрескались. А еще – впервые за то время, что Максим Михайлович учит нас, на нем не идеально выглаженная рубашка, а обыкновенная темно-синяя футболка.
Как я могла не заметить ее утром?
– Северцев, душа моя, – тихо произносит учитель, переводя взгляд на Игоря, – я безмерно счастлив, что вы нашли с Окуловой общий язык к концу одиннадцатого класса, но напоминаю тебе, что только я могу в этом кабинете разрешить тебе пересесть на другое место.
Игорь смотрит сначала на меня, потом на Максима Михайловича, и я вижу в глазах одноклассника застывший вопрос. Что происходит?
– Маргарита Юрьевна что, уже сказала вам, что мы болтали на физике? – задает, казалось бы, невинный вопрос Северцев.
А глаза Максима Михайловича тут же темнеют.
– Ах, – притворно вздыхает он, – вы еще и умудрились нарушить дисциплину на других уроках?
– Максим Михайлович, это вышло случайно, – оправдываюсь я, но он снова смотрит на Игоря, не обращая на меня никакого внимания.
– Я не разрешаю тебе пересаживаться, Игорь, – заявляет учитель. – Садись на свое место.
Игорь берет свои вещи и уходит в конец класса, туда, где сидел все время. Я бросаю на Максима Михайловича вопросительный взгляд, которого он ловко избегает, сделав вид, что слушает трель звонка.
– Добрый день, одиннадцатый «Г», – мрачно приветствует нас Максим Михайлович. – Сегодня вы будете разбирать предыдущую домашнюю работу у доски, потому что мне совсем не понятно, как такая элементарная тема совсем не отложилась в ваших головах. – Он открывает классный журнал, выискивая первую «жертву» – с его настроением это и назвать по-другому язык не поворачивается. – К доске пойдет Маленкова.
Юля медленно встает из-за парты и одергивает короткое черное платье, прекрасно понимая, что помимо «двойки» по русскому может заработать целый шквал замечаний по поводу своего внешнего вида.
– Открывай упражнение, которое я задавал на дом, и выписывай первое предложение, – командует Максим Михайлович и протягивает Маленковой учебник.
Со своего места я вижу, что у нее трясутся руки, поэтому ее буквы «пляшут» на доске. Выписав предложение, и, выделив и подчеркнув то, что требовалось авторами учебника, Юля поворачивается к Максиму Михайловичу, который в этот момент проводит правой рукой по своим волосам.
Мел с глухим стуком падает на пол, за ним летит учебник. Учитель со свистом вдыхает воздух в легкие, а Юля, наклонившись, подбирает то, что выронила.
– Максим Михайлович, – говорит она, смотря на его руки, – вы женились?
Класс замирает. Ну, конечно, такая новость! Все теперь смотрят на учителя, точнее, на его правую руку, где теперь на безымянном пальце красуется обручальное кольцо.
– Да, – спокойно отвечает учитель.
– Когда? – Маленкова, судя по всему, не понимает, что Максим Михайлович сейчас же отыграется на ней за вопросы, которые ученица не должна задавать учителю.
Он усмехается, смотря прямо в глаза Маленковой и все тем же спокойным тоном произносит:
– Одиннадцать лет назад.
Юля, явно не ожидавшая такого поворота, крепко прижимает учебник русского к груди, словно боится, что снова выронит его. Максим Михайлович смотрит на выполненное ею задание с каменным выражением лица.
– Доживу ли я до того светлого дня, Маленкова, – тянет он через минуту, – когда ты сможешь переписать предложение с учебника без орфографических ошибок?
Юля бледнеет, открывает учебник, потом смотрит на доску и, увидев, что действительно написала одно слово с ошибкой, рукой стирает букву «а», меняя ее на «о».
Максим Михайлович усмехается:
– Я все равно видел это, Маленкова. Печально, что в твоей голове пустота. Как ты умудрилась-то пробный ЕГЭ написать на положительную оценку? – Он закрывает журнал. – Садись на место.
Маленкова понуро бредет к своей парте под едва слышное хихиканье одноклассников.
– Между прочим, – говорит учитель, – Юля такая не одна. В среду все остаетесь после уроков и еще раз пишите пробник.
– Все? – переспрашивает Назарова таким тоном, словно медаль должна получить она, а не Северцев.
– Все, кроме Бойковой, Северцева и Окуловой, – отвечает Максим Михайлович.
– Вы предлагаете нам сидеть в школе еще четыре часа после седьмого урока? – спрашивает Олег Гаценко. – Вы издеваетесь?
Максим Михайлович скрещивает руки на груди, смерив моего одноклассника мрачным взглядом. Если урок продолжится в этом же духе, «двойки» начнут сыпаться, словно из рога изобилия.
– Дабы восстановить справедливость в этом мире, Олег, все эти четыре часа я проведу вместе с вами, а потом еще несколько часов буду проверять вашу писанину. А теперь, если вы не против, мы вернемся к уроку.
Спасительный для многих звонок почему-то задерживают на целых четыре минуты, и этого времени Максиму Михайловичу хватает для того, чтобы поставить Гаценко «двойку», дать нам задание на дом и объявить об очередном родительском собрании.
