И так почти каждый вечер. Мы спорим, часто до битья посуды. Марсен оказался весьма любознательным. А уж что он умен, я всегда знала. Из него получится хороший ученый. Может, и лучше меня. Учебная программа пройдена им за два месяца. Программа, рассчитанная на два года. И это с учетом управления родовым имением и переписки с семьей (его) и моего чтения писем то от Глория, то от членов его семьи. Писали все. Но поняла меня только Лулу. Не зря я ее считала своей душевной близняшкой. Поняла даже без уточнений, что случилось. Достаточно было написать, что по-другому я не могла.
— О чем задумалась? — После первого же скандала мы незаметно стали не то чтобы друзьями но отношения улучшились. Марсен перестал меня доставать своими шуточками, ни одной издевки с момента встречи в отеле. И, если бы не споры из-за практических занятий и его жажды ввести что-то новенькое, мы жили бы почти в идеальном мире. Почти друзья, вот как нас сейчас можно было бы назвать. Его ум не мог не удивлять. И, чего греха таить, даже склонность к сумасбродным теориям и таким же экспериментам. Я им восхищалась. Его умом. Его нестандартным взглядом на привычное. Восхищалась. Но спорить не переставала. По двум причинам. Первое — природное упрямство. Второе — только в спорах он оттачивал свои теории, и из безумных они время от времени становились вполне жизнеспособными. Была еще и третья почти причина. Мне, нам нравилось. Он не скрывал, что получает удовольствие от этих перепалок. Я делала вид, что этого терпеть не могу. Нет, первое время я раздражалась вполне серьезно. Но потом сама не заметила, как втянулась в эту игру — кто сверху. Или как это назвать? Мы спорили до пены у ртов, и день, когда я поняла, что меня дразнят, он был неминуем. А потом начала дразнить я. И… и у нас появился своеобразный ритуал в обучении. Докажи или молчи — приблизительно такой принцип был для любой выдвинутой теории.
Но самое главное было даже не в успешности, или более-менее приятельских отношениях. Было важно другое. Мы оба пытались, каждый по своим причинам, найти выход, чтобы подчинить и запихнуть тьму туда, откуда она выползала.
Причины Сильвия были вполне банальны: месть за родителей и деда (которого он любил, как оказалось), желание уберечь братьев. Мои еще прозаичнее — я игнорировала письма Артимия. И если первые были с извинениями, то последние открыто оскорбляли, обвиняли. И… и я перестала их читать. Сразу же выбрасывала в огонь. Пару раз меня застукивал за этим Марсен, пытался спрашивать — безрезультатно. Теперь только предлагал самому сжечь, но я почему-то отказывалась. Мне важно было увидеть, подержать в руках. И только потом я могла выбросить, уничтожить ни в чем не повинную бумагу.
— Ладно, леди злюка. — Я фыркнула на эти слова. — Идем ужинать? Или пускай сюда принесут?
— Давай сюда. — Делать вид для пустых стен и слуг, которым все равно, что мы аристократы с лучшими манерами, настроения не было. Кабинет у Марсена был очень удобным. А уж его библиотека! Я пару раз, сознаюсь, не удержалась и пошутила, что если бы не клятва, то давно бы отправила его к праотцам, ради тех изданий, что у него хранились в этом кабинете. Тогда Марсен хмыкнул и заявил, что если я его убью, то останусь без источника новых книг. И это было серьезным аргументом. В том числе в пользу нашего примирения. У него вполне неплохое чувство юмора, оказывается. Жаль, что так тщательно его скрывал.
Ужин прошел в тишине. Мы оба устали. Замигал почтовый ящик.
— Твой покойник, — в меня полетел конверт. Я вздрогнула и упустила письмо.
— Ты о чем?
— Ты поняла, — кривоватая улыбочка в лучших традициях бывшего вредного студиуса.
— Сильвий, налей мне что покрепче. Твои намеки на трезвую голову понять невозможно.
— Леди не пристало за ужином пить что-то крепче вина. — Он это сейчас серьезно? — Боги, у тебя вид как у ребенка, которому не дают конфеты. Я и не знал, что ты выпиваешь, Рик.
— Я с тобой не то что начну выпивать, я…
Я как раз взяла письмо в руки и, не подумав, открыла. Первые строчки мигнули перед глазами. Демоны, все демоны бездны. Проклятый и падший. Высшие и низшие. Так вот как выглядит «заболталась»?
— Почему ты не сказал, что это от Артимия Петра-Нова?
— Я так и сказал. Рик?
— Извини. Что-то пропал аппетит. Я… мне надо выйти.
Прочитать письмо стало соблазном. Вдруг он больше не винит меня? Не пытается сделать больно? Вдруг есть шанс, что все снова будет как раньше? Рука дрогнула, конверт выпал из непослушных пальцев. А я так и стояла, глядя себе под ноги, на развернувшийся лист бумаги. Увы или слава богам, но мое зрение не было столь хорошо, чтобы увидеть, что же написано. Я села на пол, рядом с бумагой, но достаточно далеко, чтобы и дальше не видеть, что написано. Прислонившись спиной к стене я сжалась в комок, про себя молясь, что слуги в этот коридор не свернут.
Но я забыла, что у этого дома есть еще и хозяин.
