— Вы расстроены, Анрика? Мне жаль. Но по-другому было нельзя. И мой голос мало бы что изменил.
Я так и застыла с рукой над вазой с едой. Убрала руку. Не поворачивая головы, хрипло, будто после болезни, спросила:
— Нельзя?
— Убирали всех, кто на стороне больного короля. И тех, кто может помешать.
— Их убили люди? Люди?
Последнее уточнение делала, не скрывая надежды. Надежды на отрицательный ответ, надежды услышать, что я ошиблась. В голове не укладывалось, что человек может убить другого просто потому, что тот мешает каким-то планам.
— Нет, убила тьма. Но прорывы, о мадемуазель, Вы не поняли! Прорывы возникли не просто так. Тьма пришла по нашей воле. Вы же заметили, что тьма возникла вне границ? Я бы рассказал больше, но это лишняя для Вас информация, и не уверен, что мне это разрешено. — Он улыбнулся мягко, извиняющее, будто извинялся, что не может проводить меня домой поздним вечером. Это сон, ужасный, кошмарный сон. Я встряхнула головой. И ухватилась за маленький стол, подвигая к себе вазу. Звук скольжения стола по каменному полу прошелся когтями по нервам. Это взбодрило. А Трулс искривил губы, немного брезгливо, немного недовольно. Повернулся, его левая рука легла на столик, останавливая движение, а правая на мою ладонь. У него теплые руки. Теплые руки, мягкий голос, но жесткий взгляд и жестокие поступки. Его голос ничего бы не изменил. Значит, мог попытаться. Но не стал.
Ненавижу. Впервые в жизни. Когда-то я невзлюбила мальчишку, который ничего не делал, но все получал на блюдечке с позолотой. Я думала, что это была ненависть. Нет. Немного праведный гнев, немного раздражение. Немного зависти и восхищения. Мне в жизни ничего с неба не упало. Даже обучение в высшей школе магии или колледж ведовства — поступала я без связей, инкогнито, а деньги на учебу были использованы из моего приданого. Которого сейчас нет. Бездна. Приданое у меня появилось. Других наследников родовых владений, земель, капитала нет в живых. В то, что моя семья уничтожена, я поверила сразу. Я думала еще там, на полуострове, что им нужна всего лишь дочь герцога. Но нет. Они замахнулись на герцогиню. А древних родов всего три, так что выбор небольшой. Или я, или кто-то из моих замужних кузин, или сестра, которая вышла из детородного возраста и племянницы, которым до деторождения еще пару лет. Я понравилась Трулсу? Сомнительно. Или это выбор между ужасно и более-менее. Когда на фоне бродяги подойдет и доходяга.
— Я могу вернуться в камеру? — Руки так и держались за столик. Последняя опора, а надо отпустить. Отпустить, сесть расслабленно, улыбнуться, сделать вид, что я в порядке. Поинтересоваться дальнейшими планами. Может, пофлиртовать, намекнуть, что мне нравится Трулс. Это было бы так чудесно, если бы у меня получилось. Но не получалось. Все, что смогла, это оторвать себя от столика. Куда теперь деть руки?
С руками помог Трулс, взяв мои ладони в свои. У него большие руки, узловатые тонкие пальцы, ухоженные ногти. На мизинце блестел граль в обрамлении черлена[50]. Взглядом я зацепилась за это украшение и усиленно настраивала себя на флирт, улыбки и игру во «все прекрасно».
— Я провожу Вас, но немного позже. Примите ванну, Анрика, отдохните, вспомните, что Вы дама из высшего общества. Принц суров, но даже он не может запретить мне ухаживать за невестой. Я хочу побаловать Вас.
Я кивнула. Глупо уставившись на его руки. Его руки на моих. Тем самым мизинцем с украшением он начал выводить какие-то странные узоры на моих ладонях. Какая-то магия? Я присмотрелась, но ничего не было. Попытка приласкать? Не помню, делал ли он так раньше. Многое из его ухаживаний из памяти исчезло. Даже его лицо было словно в тумане. Оно и верно, я была в любовном угаре. Магическом угаре.
— Ванная, мне куда? Здесь?
— Да, Анрика, ванная в моих покоях. Следуйте за мной.
Я безропотно последовала за мужчиной, который отпустил только одну мою руку, а со второй все так же играл, поглаживая. Очень хотелось вырвать руку. На душе было тягуче тоскливо. Будто бы враз закончилось лето и начался листопад, с порывами северного ветра. «Боль не есть ты». Я попыталась, но с душой это не помогало. С телом — работало, а душа, душа сложна, душа и есть ты. От себя не уйти.
Меня провели в комнату не меньше, чем сама гостиная, черный камень и позолота намекали на высокий статус человека, который тут обитает. В золотых вазах благоухали снежные музалии[51], по центру комнаты находилась большая ванна, вытесанная из цельного камня белого цвета с перламутром. В форме ракушки.
— Красиво, — я одобрительно кивнула, пряча глаза и боль в них. — Вы оставите меня, месье?
— Нет, Анрика, не оставлю. — Я дернулась раньше, чем осознала, чем успела приказать своему телу не реагировать. — Мадемуазель, принимайте ванну, а я поведаю Вам о наших планах. Наших с Вами, коль Вы согласились меня выслушать. Смею надеяться, не откажете мне и в том, чтобы стать мне невестой во всех смыслах этого слова.
Я закрыла глаза. Он собирается… хочет, хочет меня? Ни единым взглядом, намеком не было сказано, что я буду…
