– Что теперь? Возможно, рубашка? – услышала она над ухом озорной голос Джонатана.
– Именно, – смело откликнулась Клэр и, шагнув назад, уселась на кровать. – Почему бы тебе не сделать это самому, чтобы я могла насладиться зрелищем?
Джонатан слегка поклонился ей:
– Как пожелаете, миледи.
Но все происходило, как желал он, а он желал с ней немного поиграть. Клэр поняла это по его улыбке, по озорному огоньку в глазах. Откинувшись на подушки, она подкрутила фитиль в лампе, и в комнате сделалось светлее. Клэр не хотела пропустить ни секунды этого представления. Он медленно расстегнул манжеты, затем воротничок и стянул с себя рубашку, оставшись в одних брюках.
Клэр представила, как прикасается к нему, ее ладони медленно скользят по его обнаженной груди, представила ощущение его атласной кожи под своими пальцами. А затем он отбросил рубашку, и Клэр забыла обо всем на свете. Джонатан стоял перед ней полуобнаженный, уперев руки в узкие бедра, его синие глаза вызывающе смотрели на нее.
– Ну, и как? Тебе нравится то, что ты видишь?
Клэр кивнула, не решаясь заговорить. Джонатан был великолепен. В одежде он был просто красив. Но без рубашки… Она едва ли смогла подобрать слово, способное описать этого высокого стройного мужчину с безупречным животом и широкой мускулистой грудью. Клэр похлопала по кровати рядом с собой. Настало ее время дразнить его.
– Здесь все же немного темновато. Я не могу как следует разглядеть тебя. Подойди поближе.
Джонатан принял приглашение и растянулся на кровати рядом с ней, подперев голову локтем. Он не мог позволить себе подойти еще ближе.
– Я нравлюсь тебе, Клэр?
Она слегка усмехнулась, в восхищенном удивлении проведя ладонью по его груди.
– И как ты можешь не нравиться? Ты прекрасен. – Она посмотрела ему в глаза, ее голос превратился в еле слышный шепот: – Для меня ты всегда был прекрасен. – Она ласково провела ладонью по его плечу и замерла. – Сколько шрамов, – рискнула мягко произнести она, чувствуя невероятную важность момента. Быть обнаженным, даже частично, рядом с другим человеком означало открыться друг другу. – Это произошло на войне?
– На войне, из-за моего глупого упрямства.
Клэр, как и большинство в Лондоне, знала, что Джонатан вернулся домой после опасного ранения. Первое время никто не мог дать гарантий, что он выживет. Но знать не означает видеть воочию.
Она снова провела пальцем по линии шрама, прочерченной на его безупречной груди, чуть выше того места, где гулко бьется сердце. Всего несколько дюймов отделяло в тот день Джонатана от смерти. Рана зажила, но шрам останется с ним навсегда.
– Серьезная рана.
– Очень. Хотя мне сказали, что в обычных обстоятельствах это могло быть обычное ранение без последствий. Пуля застряла в теле, и все же ее можно было извлечь и зашить рану. Но пуля оказалась ржавой. Она отравила мой организм, и началась жестокая лихорадка. – Джонатан попытался усмехнуться, не желая пугать Клэр. – К счастью, я ничего не помню. Я почти все время был в бреду.
– Именно поэтому тебя и отправили домой? – тихо спросила она.
– Я мало что помню. Мои люди опасались, что не довезут меня до дома живым. И всю дорогу обратно я в бреду говорил по-французски. – Джонатан взял ее ладонь и поднес к губам. – Я не хочу сегодня ночью вспоминать о войне, Клэр.
Или в любую другую ночь, интуитивно догадалась она. Как правило, люди избегают неприятных тем, а Джонатан пережил слишком много боли, но при этом старался казаться веселым и беспечным.
В его душе скрывались тайны, возможно, даже кошмары. Но он прав, сегодня им не стоит это обсуждать.
Джонатан потянулся к ней, и она позволила ему прижаться к ней всем его горячим телом. Он приник к ее губам, желая возобновить сладкие поцелуи, а заодно прекратить разговоры и лишние вопросы.
Его ладонь скользнула под ее ночную рубашку, и Клэр ощутила жар его прикосновения на своей ноге. Тепло распространилось дальше по ее коже, когда он потянул вверх рубашку, подбираясь к ее бедрам.
Джонатан пробормотал, уткнувшись в ее шею:
– Ты прекрасна, Клэр. Слишком прекрасна для меня.
Она хрипло рассмеялась:
– Ты мне льстишь, Джонатан.
Но этой ночью Клэр готова была в это поверить. Он заставлял ее чувствовать себя прекрасной, желанной. Своими словами, своими прикосновениями. Его пальцы скользнули в чувствительную ложбинку у нее между ног, и она едва не вскрикнула от восторга. Именно это он и собирался сделать в книжной лавке – нежно прикоснуться к ней, пробудить страсть в ее жарком лоне. Теперь она была рада, что хозяин лавки выгнал их. Она желала наслаждаться этими удивительными ощущениями, желала бесконечно продлевать это наслаждение.
Джонатан снова прикоснулся к ней. На этот раз прикосновение было более настойчивым, более ощутимым, и ее тело буквально вспыхнуло изнутри.
