— Всем, — твердо ответил он. — Запишу заклинания на MP3 и буду продавать через Интернет. Но для этого мне нужен язык. Вы будете учить меня и переводить для меня. А я обучу вас магическому голосу. Он пригодится вам при разговоре с чиновниками, полицейскими, ревнивым мужем или просто с любимым человеком… Даже сдать на права можно с первого раза! Светлана, мое учение…
И тут меня как ударило. Ну как же. Как же я не вспомнила сразу дивное объявление, над которым полгода назад ухохатывалась вся наша семья (включая Сережу). Мы нашли его в почтовом ящике, вместе с рекламой пиццы и гербалайфа. Листовка была набрана разномастным шрифтом, размер которого возрастал по мере того, как читатель приближался к диагнозу «разбитое сердце»:
— Мне надо подумать над вашим предложением, Папис-Демба, — почтительно сказала я. — Я вам перезвоню.
— Двадцать евро тогда дайте, — сказал он.
— За что?!!
— Так я же вам открыл смысл жизни, — произнес он магическим голосом.
Вероятно, я была единственной женщиной в Европе, на которую не воздействовали сонорные вибрации потомственного доктора Паписа-Дембы Сеиса-младшего. Он умудрился-таки впихнуть мне стопку своих пестрых листовок и сказал, что я на пути к истине, но что над собой мне еще работать, работать, — вздохнул искренне Папис-Демба, — и работать.
В чем я была с ним абсолютно согласна.
— А кто его знает, может, и правда лечит, — задумчиво посмотрела Груша на пеструю бумажку, положила ее на стол, а потом, крадучись, сунула в свою пухлую розовую сумочку. Поймала мой потемневший от ужаса взгляд, опомнилась, достала, скомкала в комочек и выбросила в большой пакет с мусором на кухне. Встрепенулась, посмотрела в зеркало, вспомнила, о чем начала:
— Слушай-ка, Свет. Сон вчера видела. Слушай…
Все они рассказывают мне свои сны. Груша днем, дети вечером Мне выпала роскошь — не я рассказываю сказки на ночь, они сами лопочут, сыплют приключениями и событиями, умащивают мечту. Я успокаиваю, обнадеживаю, толкую, обещаю голосом Паписа-Дембы и смотрю в хрустальный шар.
— …Вижу, работаю, будто в садике. Рассаду сажаю какую-то, что ли. На клубнику похоже. Будто лето, жарко, солнце, и забор такой высо-о-окий, прутья металлические, и мне видно, что Костик за ним ходит — туда-сюда, туда-сюда, а ко мне зайти не может… Что это значит?
— Ты, наверное, разговаривала с ним недавно по телефону, — добродушно говорю я. — Кто этот Костик?
— По какому телефону? — укоризненно сказала Груша. — Это мой муж первый! Помнишь, я тебе говорила, умер он два года назад.
— Грушенька… — вздохнула я. И смущенно добавила: — Я думала, Лысенко — твой первый муж.
— Это мой четвертый, — засмеялась она.
Только ты и фуги Баха
У него светло-русые волосы и по-мальчишечьи веселые серые глаза. Он уже начал седеть, легко и рано, носил очки в серебряной хрупкой оправе и очень напоминал Ростроповича в молодые годы.
— Ну, что вы, что вы! — добродушно махнул рукой Шарль, услышав это от меня. — Ничего общего. Мы, кстати, виделись с ним, разговаривали после концертов. Во-первых, Ростропович — гений. Во-вторых, манера игры у нас разная, у меня другой учитель, и вообще…
