«Великое счастье для Елены Ивановны было осознавать, что ее Учитель — Владыка Шамбалы — наш Преподобный Сергий Радонежский!»[1410]. В таком случае, правда, никак нельзя говорить о каком бы то ни было «философском наследии Рерихов».
Тот, кто некогда обучал Иисуса азам эзотерики, две тысячи лет спустя естественно заявил о своем полном праве рисовать Его портрет по памяти и с натуры, а также разъяснять, во что верил, а во что не верил Христос. Ему и только ему принадлежит право поправлять ошибки и Христа, и Его учеников… И теперь рериховцы «зацементированно» твердят: поскольку мы имеем личный контакт с Махатмой, то есть с тем Высшим Иерархом, у которого Христос заимствовал свое учение, то мы можем напрямую узнать о Его учении то, что все остальные узнают из книжек; слова нашего Учителя много веков назад были плохо поняты и записаны вашими духовными предками — апостолами там и другими… Все, дискуссия закончена. «Сам сказал»[244].
«Конечно» тут ставится вместо аргументов. Такая система абсолютно недоступна для критики. Просто потому, что это беспримесный, чистый миф, находящийся не на границе науки, а просто далеко за ее пределами…
Весь это беспардонный исторический маскарад довольно странен с точки зрения ученого, да и просто обычного европейца. И все же посмертный прозелитизм — это очень древняя традиция, весьма распространенная в Индии. Она была чужда брахманизму, но, будучи разработанной буддистами, была затем перенята и индуизмом[1411].
Ведущий германской индолог Пауль Хакер заметил в индийской религиозной истории то свойство, которое столь ярко проявилось в теософии: инклузивизм — особую стратегию индуистов и буддистов, позволяющую им выдавать чужие учения за элементы собственных, а чужую веру за частичное проявление, порожденное источником их собственной веры. По определению П. Хакера, инклузивизм означает искусную религиозную стратегию, направленную на «субординацию» чужих философских или религиозных доктрин в рамках собственной. «Инклузивизм имеет место, когда кто-то истолковывает определенное ключевое понятие чужой религиозной или мировоззренческой группы как идентичное тому или иному ключевому понятию той группы, которой принадлежит он сам. Преимущественно к инклузивизму относится эксплицитное или подразумеваемое утверждение, что чужое, которое истолковывается как идентичное своему, определенным образом подчинено последнему или уступает ему»[1412]. В качестве примера этой стратегии Хакер привел интерпретацию вишнуитским поэтому Тулсидасом (XVI–XVII вв.) Шивы в качестве адепта Рамы — воплощения Вишну, а также используемые индуистами наглядные образы: когда собственная традиция уподобляется океану, в который впадают реки других «сект», или, как в случае с шактистами (индуистский тантризм), с исполинским следом слона, в котором «растворяются» следы других животных (Маханирванатантра XIV.180), ср. позиция вишнуитов-панчаратриков, у которых Веды, Араньяки, а также тексты санкхьи и йоги представляют лишь «дополнительные части» в рамках истины их религии — Махабхарата XII.336.76, ср. 237.18 и т. д. Классическая формулировка той же стратегии — в знаменитой «Бхагавадгите», где Кришна утверждает, что даже почитатели других богов, не зная того, приносят жертву ему (IX.23–24). То же утверждается и в важнейшем тексте вишнуитов-панчаратриков «Ахирбудхнья-самхита» (XIII.16–24). Инклузивистская «философия религии» была достаточно популярна и в собственно философских текстах. Например, известнейший трактат по эпистемологии ньяйи «Ньяякусуманджали» Удаяны открывается стихом, по которому Хари (Вишну) — тот, кого шиваиты почитают как Шиву, ведатисты — как Брахмана, мимансаки — как обрядовую действенность, джайны — как архата, а буддисты — как Будду (следовательно в культ Вишну «инклузивируются» и прямые оппоненты индуизма). Наибольшие «методологические» возможности для «философского инклузивизма» содержались в различении у Нагарджуны и Шанкары различных уровней истины: если уровень абсолютной истины мог быть реализован лишь самими мадхьямиками или ведантистами, то уровень истины относительной позволял включать положения других систем на правах «частичных истин» в контексте их собственных доктрин.
