Но теософы могут называть себя чужими именами и даже отрекаться от своего собственного («мы не оккультисты!»).
Эта, мягко говоря, необязательность честности в свидетельстве о себе самих давно уже подмечена у теософов. Например, Владимир Соловьев в рецензии на книгу Е. Блаватской «Ключ к теософии» замечает: «С первых слов на вопрос: есть ли «теософия» религия, автор отвечает решительным отрицанием. Впрочем, на стр. 4 и след. о «теософии» говорится как о некоей единой, начальной и сокровенной религии, на стр. 13 прямо заявляется: «Theosophy, as already said, is the Wisdom-Religion». Таким образом, это и есть, и не есть религия. Кажущееся противоречие разрешается на стр. 58, где автор объясняет, что «теософия» не есть религия потому, что она, как абсолютная истина, есть сущность всех религий»[633]. Итак, по мнению теософов их доктрина не есть религия всего лишь потому, что она гораздо более религия, чем все остальные религиозные традиции.
Эта тактика «гримировки» была избрана теософами уже в самом начале их деятельности в Европе. «Когда в 1884 г. Блаватская, Олкотт и Могини поехали или посланы были в Европу, — вспоминает о годах своей дружбы с Блаватской Вс. С. Соловьев, — они явились с хитростью, объявили свое общество чисто ученым, занимающимся лишь разработкой «восточных знаний» и не только не касающимся, но и глубоко уважающим верования своих членов, к каким бы религиям они ни принадлежали. Они печатно, в своем уставе объявили это. Но теософическое общество возмутительно обмануло тех людей, которые записались его членами, доверившись уставу. Мало-помалу выяснилось, что это вовсе не всемирное ученое братство, принадлежать к которому, с чистой совестью, могут последователи различных религий, а прямо группа людей, начавшая провозглашать, в своем органе «Теософист» и других своих изданиях, смешанную религиозную доктрину. Наконец, и эта доктрина, в последние годы жизни Блаватской, уступила место прямой и открытой пропаганде самого правоверного эзотерического буддизма с провозглашением «наш Господь Будда»[83] и с постоянными нападками на христианство»[634].
Чуть позднее тот же самый обман в деятельности Теософского общества в России обнаружил К. Д. Кудрявцев. Поверив, что теософское движение является научно-философским и христианским, он начал сотрудничать с ним и даже стал секретарем Петроградского Теософического Общества. Наблюдение изнутри за образом деятельности Общества привело его к выводу, что, вопреки своим рекламным заверениям, на деле оно оказалось «замаскированным религиозным антихристовым движением, принадлежать к которому с чистой совестью можно лишь по неведению или заблуждению[635].
И здесь не уйти от вопроса: почему в сердце Теософского Общества процветает буддизм, и зачем нужен этот переход из христианства в буддизм, если по заверению самих теософов все религии равны и во всех них раскрывается одна и та же истина?
И еще один вопрос нельзя не задать теософам, яро отрицающим свою религиозность: если «проповедовать Христа» или «проповедовать Аллаха» считается религиозной деятельностью, то на каком основании «проповедовать Брахму» оказывается всего лишь «культурной работой»? И если деятельность апостолов по созданию христианской Церкви является религиозной деятельностью, то отчего же труды Рерихов по созиданию их церкви («Явленное вами сложит камень драгий учения Единой Церкви» — говорили духи Рерихам[636]) надо считать деятельностью светской?
Вопрос о «проповеди Брахмы» я задал еще в «Сатанизме для интеллигенции», то есть — в 1997 году. И до сих пор никто из рериховцев его не заметил… Кстати, стоит заметить, что Будда как раз и начал свою проповедь с отрицания Брахмы[637]. Весь классический буддизм сформировался в противостоянии ведическому теизму: «Идея единобожия была настолько прочно укоренившейся в известных, по крайней мере, мыслящих кругах Индии, что такие антитеисты, как буддийские учители, считали необходимой боевую полемику с монотеизмом»[638]. Но Блаватская весьма развязна в использовании историко-религиозного материала. И ей, конечно, ничего не стоит присягнуть на верность «нашему Господу Будде», и одновременно проповедовать то (Брахму), против чего Будда не уставал бороться.
Итак, теперь понятно, в чем сложность анализа теософии. Цитаты — даже воспроизведенные с фотографической точностью — могут врать. Ибо не все, что писали теософы, они писали для открытия своих мыслей; многое они писали и говорили ради их сокрытия. Как различить — где «маскировка» и «внешние щиты», а где «тайная доктрина»? Надо анализировать внутреннюю логику теософской системы. Надо помнить ее истоки. В случае обнаружения противоречий между теософскими текстами, надо обращаться к «Тайной доктрине» Блаватской, — ибо «Учение Наше заключает «Тайную Доктрину»» (Мир огненный. 1,79) — а противоречащие ей утверждения рериховских статей считать не более чем маскировочным прикрытием…
