– Федра, я хочу, чтобы ты отозвала свое прошение. Я дам любые обещания, какие только пожелаешь, чтобы успокоить тебя насчет этого брака.
– Ты готов пойти на такие жертвы, лишь бы избавить нас всех от скандала?
– Мне плевать на скандал. Но я не хочу видеть, как все набросятся на тебя, и хотел бы избежать этого кошмара.
– Как-нибудь переживу. Я всегда была несколько скандальной особой. Думаю, я знаю истинную причину. Я тоже тоскую по тебе, Эллиот. По твоим объятиям и твоему обществу. Я не могу дождаться того момента, когда мы снова сможем быть вместе. Но было бы ошибкой торопить события.
– Ты опять исходишь из того, будто понимаешь меня, хотя это совсем не так.
Видимо, придется сказать это вслух. Иначе она не успокоится. Откуда ей знать, что творилось у него в голове и на сердце в последние недели?
– Я хочу, чтобы этот брак был признан действительным, Федра. Чтобы мы повторили свои обеты и чтобы не осталось никаких сомнений в их законности. Я много думал об этом и обнаружил, что молюсь, чтобы твое прошение отклонили. Жаль, конечно, что приходится принуждать тебя к браку, но, помоги мне Боже, я готов пойти на это, если другого способа нет.
Федра поднялась с дивана и подошла к нему. В своем голубом платье, с медными локонами, ниспадавшими до бедер, она была похожа на ангела. Но ни у одного ангела не могло быть таких голубых глаз, в которых явственно читалось желание.
Эллиот скрестил руки на груди, сдерживая порыв схватить ее в объятия. Федра правильно истолковала этот жест и остановилась достаточно далеко.
– Я польщена, Эллиот. Хотя думаю, что это разлука настроила тебя на такой лад. Когда мы снова будем вместе…
– Нет, черт побери! Я говорю не о примитивной страсти и похоти. Даже когда мы снова сможем заниматься любовью, этого будет недостаточно. Я люблю тебя, Федра, и меня не удовлетворит роль твоего хорошего друга. Я не могу так жить.
Эллиот не собирался предъявлять ультиматум, это сделало его рассерженное сердце, не советуясь с разумом. Но теперь, высказанный, он повис в воздухе, словно занесенный меч.
– Ты впервые признался мне в любви, Эллиот, и уже ставишь условия. – Она выглядела удивленной и печальной. Такой печальной, что его сердце болезненно сжалось.
– Я был не вправе говорить о любви раньше. Если помнишь, я кое-что хотел от тебя. Но теперь, когда ты отдала мемуары в печать, это в прошлом. Я уже давно хочу тебя больше, чем что-либо другое на свете, и должен быть честным, чтобы ты поняла, почему я не могу поступить по-твоему.
Федра шагнула ближе, и его тело напряглось от долго сдерживаемого желания.
– Если мы любим друг друга, по-настоящему любим, все получится, какой бы путь мы ни избрали, Эллиот. Разве не лучше выбрать свободную любовь и жить так, как мы жили до сих пор?
– Это была не свободная любовь, Федра. Это было наслаждение, не связанное никакими условностями. Но мне этого недостаточно. Как и дружбы.
Федра нежно коснулась его лица. Ее пальцы были прохладными и бархатистыми и, тем не менее, обжигали его кожу.
Эллиот схватил ее руку и поцеловал в ладонь. Закрыв глаза, он пытался обуздать эмоции, которые она возбуждала в нем. С их последней встречи на том обеде он жил, как в аду. И теперь, снова коснувшись ее, испытывал худшую из пыток. Это более чем что-либо другое доказывало, что он прав. Он не может согласиться на ее предложение.
Цепляясь за остатки здравого смысла, Эллиот подавил искушение разрешить этот спор так же, как он это делал всегда, – овладев ее телом и поставив свое клеймо в ее душе. Он посмотрел ей в глаза:
– Я признался тебе в любви, Федра, а ты нет. Неужели я ошибся, полагая, что мое чувство взаимно? И с твоей стороны это всего лишь страсть? А может, ты просто боишься того, что любовь делает с человеком?
Меньше всего ему хотелось услышать подтверждение из ее уст. Да и ни к чему расставлять все точки над i сегодня. Он отпустил ее руку и шагнул к двери.
– Я тоже люблю тебя, Эллиот. Люблю так сильно, что это причиняет мне боль.
Эллиот остановился и оглянулся назад. В глазах Федры стояли слезы.
– Если это так, ты должна знать, что нет свободной любви. Есть настоящая любовь, которая не может быть по-настоящему свободной.
– Может. Наша может.
Он покачал головой:
– В человеке слишком развито чувство собственника, да и склонность к ревности слишком сильна. Любить, не предъявляя никаких требований, не желая и не надеясь на постоянство, – это противоестественно. Я лишился своей свободы, когда полюбил тебя. И теперь скован цепями, что бы ни случилось. Боюсь, я попал в вечное рабство, но будь я проклят, если соглашусь на постоянную пытку задаваться вопросом, принадлежишь ли ты мне.
Федра с ужасом смотрела на него. Ему захотелось заключить ее в объятия и сделать все, что она хочет. Возможно, ему удастся найти некое подобие счастья в том образе жизни, который она предлагает.
Он ждал, надеясь, что она что-нибудь скажет. Что угодно. Затем, опустошенный настолько, что, казалось, он никогда больше не сможет вздохнуть полной грудью, Эллиот покинул библиотеку.
