– Кристиан решил, что тебе ни к чему это знать. – Это было слабое оправдание, но в данный момент Эллиот был не в силах препираться. Внутри у него ничего не осталось, кроме зияющей бездны в груди, которая мешала ему дышать. После возвращения из сада душа его онемела, в голове было пусто.
Федра полагала, что это она принимает решение, но и он стоял перед выбором. Эллиота ничуть не шокировало то, что он узнал сегодня об их положении. Совсем наоборот. Адвокаты обрисовали ему путь, который сделал бы его обладание женщиной, которую он страстно желал, окончательным и бесповоротным.
Если бы Федра дала хоть малейший повод предположить, что она приветствует подобное развитие событий, Эллиот стал бы настаивать. В его намерения не входило помочь ей освободиться от брачных обетов. Он хотел привязать ее к себе навсегда, чтобы не жить в вечном страхе, что новый друг украдет ее привязанность.
Весь день он твердил себе, что она смирится с ситуацией, что ее протест носит теоретический характер и не выдержит столкновения с реальностью. Взаимная страсть, роскошь и доброта быстро смягчат ее взгляды. Он не будет требовать никаких перемен в первое время. И очень немногих в будущем.
Однако он не мог отделаться от воспоминаний. Даже бренди не помогло. Это не были воспоминания о Федре. Или ее матери. Мысленным взором он видел своего отца. Тот стоял у двери в библиотеку в Эйлсбери, устремив взгляд на женщину, склонившую голову над пером и бумагой. Его лицо было по обыкновению суровым, поза непримиримой, а внимание настолько поглощено женой, что он даже не заметил мальчика, устроившегося на полу у книжных полок.
Теперь Эллиот понимал то, чего не мог понять в детстве, Покойный маркиз Истербрук был влюблен в свою жену. Влюблен безнадежно. И потому трагически.
Он взглянул на брата. О чем бы ни собирался говорить с ним Хейден, единственное, что имело для него сейчас значение, – это тот поцелуй в саду.
– Кристиан знал, что я не одобрю его методов, – сказал Хейден. – К тому же я не понимаю, почему он так переживает по этому поводу. Все знают, что наш отец не был святым. Если кому-то хочется думать, что он убил человека, пусть думает.
Эллиот невольно улыбнулся:
– Считается, что из нас троих ты больше всех похож на отца. Возможно, это позволяет тебе мириться с тем, кем он был. Или мог быть.
– Вот как? Интересно. Я бы сказал, что это ты или Кристиан. Видишь ли, я бы никогда не поступил с Алексией так, как он поступил с нашей матерью. И, разумеется, не стал бы мстить поверженному сопернику.
– По-твоему, я способен на это?
– Не знаю. Я не способен.
Эллиот не мог бы сказать то же самое о себе. Страсть преподала ему урок, и этот урок не способствовал смягчению его нрава. Его тревожили глаза отца, стоявшие перед его мысленным взором. Они были чертовски похожи на его собственные. Он это видел, когда смотрел в зеркало.
– Мы не знаем наверняка, отомстил он или нет, – задумчиво произнес Эллиот, не желая верить, что беспринципность Ротуэллов могла зайти так далеко.
– А это не важно. Сам факт, что двое его сыновей допускают, что он способен на такое, значит больше, чем само деяние, тебе не кажется?
Мысли Эллиота были заняты не офицером, погибшим в колониях.
– Наша мать не была невинной жертвой.
Хейден задумался над этим замечанием.
– Ты ищешь ему оправдания, даже не будучи уверен, что он сделал это? Конечно, она была виновата. В супружеской измене. Хуже того, это была не какая-нибудь интрижка, а сердечная привязанность. Он не мог позволить ей уйти, но зачем было запирать ее в деревне? Замужество само по себе было для нее тюрьмой. Не было никакой необходимости усугублять это, отослав ее в Эйлсбери.
– Он не заставлял ее находиться там. Так, по крайней мере, он мне сказал.
– Даже если он не заставлял, он сделал их брак невыносимым. Он не простил бы ее, даже если бы она попросила прощения, чего она никогда бы не сделала. Возможно, она предпочла жить там, в полном одиночестве, лишь бы не встречаться с ним.
– Ты понимаешь их, как никто другой.
– Лучше, чем хотелось бы. Это классический пример того, насколько опасна человеческая гордыня и как она может повлиять на характер мужчины. Надеюсь, это послужит нам всем предостережением.
Эллиот так не думал. Жестокость, проявленная отцом по отношению к их матери, была вызвана не гордыней, а другим, более глубоким и мощным чувством.
Хейден взболтнул свой стакан, глядя на остатки янтарной жидкости, плескавшиеся на дне.
– Эллиот, я не случайно зашел к тебе сюда. Это касается Алексии. Она сказала что-то насчет того, что у мисс Блэр были подозрительно красные губы и глаза, когда вы вернулись из сада. Признаться, я не заметил. – Он налил себе бренди и опустился в кресло. – Она думает, вы целовались.
О да! Они целовались, казалось, целую вечность. И, тем не менее, все кончилось слишком быстро.
– Надо полагать, она была шокирована.
– Алексия уважает правила приличия, но ее непросто шокировать. Тем более, когда дело касается Федры Блэр. Ее встревожили покрасневшие глаза Федры, и она отправила меня вниз, чтобы выудить у тебя информацию.
