– Ну что? Опять мы едва беды не наделали своими языками? – досадливо вздохнула она, оглядывая баб. – Мы хоть и немного наговорили, и что эта дура услышала, да чего еще поняла – неведомо, но… Впредь нам наука. И тут, выходит, говорить надо с оглядкой. Ну, не пускать же Бахорку в самом деле под нож?
– Да она же дурища просто! – вздохнула Верка. – Нет ума – вот и полезла. Чего она там услышала-то?
– Не важно, что дурища. Уши у нее не заложены. Получается, что любой человек может зайти туда, где ему быть не положено, и услышать то, что ему знать никак нельзя.
– Так кто же знал-то! – Верка поежилась. – Теперь и слова в простоте не скажи, выходит?
– Выходит! – Анна решительно хлопнула по столу ладонью. – Теперь – выходит. А насчёт простоты… – она усмехнулась. – Теперь либо так, либо в простоте, иначе не получится. Но тогда и все в простоте останется, не только разговоры. Выбирай сама.
Ты же ратнинская, знаешь, что жена десятника может сколько угодно языком трепать, но про мужнины дела слова не обронит. А коли обронит… хорошо, если муж десятничества не лишится. Что уж и как после этого он своей жене объяснять станет… М-да-а… Да что жена десятника! Ту же Варьку возьми – уж на что язык-помело, а ты хоть что-нибудь про Чуму от нее слыхала?
– Так т
– Тогда должна понять, что мы теперь тоже, считай, под железом, – вздохнула Анна. – На виду мы. А в тех, кто на виду, всегда в первых целятся. И ладно ещё в нас – не приведи Господи, своей болтовнёй близких подставим под удар. Вот и приходится сто раз подумать, прежде чем рот открыть.
История с пронырливой Бахоркой, кроме последствия вполне предсказуемого – разноса дневальным и ужесточения дисциплины – имела еще и непредвиденные. Причём и в том, и другом случае – благодаря праведному гневу, которым воспылала Софья из-за того, что пошивочная б
После того как ей не удалось убедить наставников поставить караул у двери, ученица Анны решила исправить положение иначе: отправилась к Тимке в кузню и попросила сделать ей замок на дверь. Да понадежней. Замок Кузнечик изготовить не взялся, сказал – Кузьму надо ждать, но зато Софья, наконец, увидела те узоры, которые отроки делали на досках и… пропала! Упросила Анну позволить ей учиться рисованию у Тимки и с тех пор разрывалась между кузней и пошивочной.
А кроме того, до крайности раздосадованная, что ее святилище пока оставалось без должной охраны, она, по примеру своей наставницы, собрала девчонок-холопок, которых боярыня приставила ей в помощь, и расписала, какие кары им грозят, «ежели хоть кто-то, хоть одним пальчиком тронет» её драгоценные выкройки и рисунки. Ну и, конечно, перестаралась, ибо опыта в таком тонком деле ещё не имела. Наговорила с три короба: дескать, упросит наставницу Арину расспросить каждую, а Арину обмануть ни у Настёны, ни даже – вот ужас-то! – у сам
А за такое – все знают! – боярыня с кого угодно шкуру спустит, и сам воевода Погорынский её в этом поддержит, ибо платья эти – дело весьма важное, самим боярином Корнеем одобренное! Бояричем Михаилом подсказанное! И тогда…
Что «тогда» – все и так видели: Бахорка-то уже сидела в порубе. И с ней уже не боярыня даже, а Филимон с Андреем разбирались – то есть тут простой поркой на конюшне никак не отделаешься. В результате две девки, заливаясь слезами и умоляя не губить, бухнулись Софье в ноги с признанием в страшном преступлении.
– Мы один ра-азик всего не удержа-ались…
– Чего?
– Не губи-и, боярышня!
Сквозь рёв и вой удалось разобрать, что дело давнее – «ещё когда все в Ратное в церковь ездили», «преступницы» улучили момент, когда весь девичий десяток увели на стрельбище и ни в пошивочной, ни по соседству никого не было.
– Мы посмотре-еть только!
– Хоть одним глазком! Мы и не трогали ничего-о!
– Не губи, боярышня!
Не ждавшая такого результата Софья растерялась не на шутку, в том числе и от «боярышни»: незаслуженное величание растеклось маслом по сердцу. Хорошо, она излишней девчачьей глупостью не отличалась и быстро сообразила, что показать холопкам – неважно, виновны они или нет – свою слабость и оставить всё без последствий никак нельзя. Но и пороть их у нее рука не поднималась, тем более что особо и не за что. Кроме того, были они совсем не чета Бахорке: старательные, далеко не дурные и раньше ни в чем негодном не замеченные. Одну из них она сама себе в помощницы приглядела – уж больно рукодельная.
