Арина и не заметила, как тут, в крепости, вместе с переменой привычного образа жизни постепенно изменился и образ ее мыслей. Что-то с ней произошло такое, что она осознавать начала, но как оценить, пока не знала. Да, разумеется, повзрослела – сказались испытания и свалившаяся ответственность за судьбы сестренок, и то, что она пережила и передумала после ранения Андрея. Но не только это.
Казалось, знакомый и понятный мир стал здесь открываться ей чуть-чуть иначе, оказался и больше, и многообразней, чем она могла себе представить. Раньше она видела перед собой только насущные дела и заботы, и вокруг них крутились все ее мысли. Да, собственно, что там бабе обдумывать-то – на все сложности жизни находились привычные ответы, что веками передавались от матерей к дочерям, разве что в особо трудных случаях Арина вспоминала бабкины уроки. А тут мало того, что появилась необходимость отвечать на вопросы, которые раньше и в голову не приходили, но оказалось, что и на старое, привычное, можно взглянуть иначе, да и решение порой находилось такое, что сама потом изумлялась: да как же додумалась?!
С этим до дому и дошла, а там на завалинке ее ждал Андрей. Сам с крыльца спустился! Опирался на палку, что ему дед Семен вырезал, но сам! В первый раз!
Арина еще от калитки помахала Андрею рукой, он кивнул, указывая – садись. Она присела рядом с ним на завалинку, начала рассказывать про волхву, про то, что в крепости мельком успела узнать и увидеть: что за это время построено, да какие там еще изменения, жалея уже, что не задержалась и не узнала побольше. Упомянула про то, что Нинея обещала дать ей имя и что хотела вечером после отбоя к бабам сбегать, на кухне с ними посидеть, новости послушать.
Андрей внимательно слушал, время от времени одобрительно кивал, что-то просил уточнить, и Арина от внезапного открытия чуть на полуслове не замолкла: он точно так же и на Дударика смотрел, когда тот про прибытие полусотни докладывал!
Она хотела продолжить разговор, как вдруг совсем новая, дня три назад прилаженная на место калитка с треском распахнулась, и во двор буквально ворвалась раскрасневшаяся и возбужденная Верка, волоча за руку Неключу, испуганную, всхлипывающую и расхристанную. У второй жены Стерва на пол-лица разливался характерный синеватый отек. Увидев, что хозяева сидят во дворе, Верка ринулась к ним, решительно подталкивая вперед свою спутницу:
– За Бога ради, спрячьте ее куда-нибудь! Скорее только, а то Вея его долго не удержит! – вместо приветствия выпалила она.
В этот момент с улицы донесся рев Стерва, и в ответ ему нестройные голоса отроков затянули песню. Вскоре мимо все еще распахнутой калитки, чеканя шаг, прошагал куда-то в сторону леса наставник разведчиков в рубахе, с перекинутыми через плечо портами, в шапке, лихо надвинутой на одно ухо, но опоясанный по всей форме и в сапогах. Следом за ним строем шли отроки, выкрикивая на ходу:
