Что по поводу всего этого безобразия высказала своим воспитанницам боярыня, так и осталось тайной: на все расспросы Веи девчонки отмалчивались, как заговоренные. Теремные же холопки, когда Вея насела на них, ойкали, закатывали глаза и крестились, и даже с помощью Верки от них не удалось добиться ничего более вразумительного.
Впрочем, Верка недолго расстраивалась, ибо на следующее утро после побоища отвела душу, выдав девкам длинный и прочувствованный монолог про запутанные и порванные нитки и растрепанную перед теремом кудель, от которой при малейшем ветерке не один день отплевывались все, включая собак.
– Не, ты сама посуди, – с горячностью втолковывала она снова забежавшей через пару дней на кухонные посиделки Арине, – зря я, что ли, из-за той кудели перед Лукой наизнанку выворачивалась?! Ведь разве что на голову не вставала, пока с ним, окаянным, торговалась – а эти свиристелки мало того, что прялки друг о друга чуть не размочалили, так еще и все напряденное запутали и в землю затоптали. Ничего, я с них не слезу, пока они мне все до последней ниточки не соберут и распутают. А то, ишь, поляницы нашлись! Пусть спасибо скажут, что только затрещинами отделались! Это Михайла их еще пожалел! Чего удумали – за железо хвататься! Где-нибудь в другом месте их тем железом и приголубят, так что нечего привыкать…
– Нет, Вер, как раз пускай привыкают! – неожиданно возразила ей Арина. – Да, именно, пусть привыкают, что если уж доведет нужда за железо схватиться, то пощады им не будет. Когда по мужеской мерке отмеряют, тогда и стоять придется насмерть. Не приведи Господи, конечно…
Бабы построжели лицами, но никто не возразил, только Ульяна коротко перекрестилась.
Через несколько дней холопка сообщила Арине, что пришла Красава. И правда, внучка волхвы стояла у крыльца, под моросящим второй день дождем. Арина на нее глянула и пожалела: совсем дите еще, промокла, небось, хоть и дождь – одно название, и накидка на ней вроде справная. Но ведь под навес на крыльце не спряталась, а сверху хорошо заметно, как она нахохлилась. И страх ее в глаза бросался: губу закусила, глазами в сторону косит, а рукой в косу вцепилась, будто выдрать ее норовит – аж пальчики побелели.
– Бабуля тебя ждет, – буркнула девчонка, привычно забыв поздороваться. – Я провожу.
У Арины от такого известия сердце все-таки екнуло, хоть и ждала она его с того самого момента, как волхва ей деревянную птичку передала. Рука сама собой потянулась к мешочку на поясе, где хранилась фигурка – проверить, на месте, не потерялась ли? Но делать нечего, кивнула Красаве:
– Сейчас соберусь. Ты пока на кухню зайди, что ли, согрейся, – и поинтересовалась, – а что, здороваться тебе бабуля не велела?
– Не-ет… – растерянно захлопала было глазами Нинеина внучка, но тут же снова насупилась, помялась и с усилием выдавила из себя, – прости, тетка Арина, забылась. Здрава будь! – и даже поклонилась по обычаю.
