– Выходит, тебе серебряная безделка дороже кровного родства, так?
– Мам, ну что ты сразу… – осадила назад девчонка.
– Так мне серебро главного не застит. А ты по жадности даже в таком пустяке свою собственную выгоду проглядела.
– Да какая с нее выгода! – покосившись на насупившуюся сестру, буркнула Анька. – Расстройство одно! Взяла, сломала… Да еще отдала чинить какому-то… Кузнечику… А у меня их всего-то две пары…
– Вот-вот.
– По две пары… Ты же сама нам весной привезла…
– Опять неправильно, Анюта. Ты считаешь по отдельности, а я спрашиваю, сколько у вас
– Ой, шесть получается… – глаза Аньки загорелись, но тут же погасли. – Только они не дадут…
– Ты уверена?
– Анют, да ты только скажи, мне не жалко, – вмешалась посветлевшая Елька. – И у Машки тоже красивые… Мы же хоть каждый день меняться можем!
– И не только сережками!
– И не только украшениями, – поправила Анна. – Я же не зря про кровное родство тебе напомнила. Вас пятеро – вот это богатство! У меня вон всего один брат, и то… Вы не знаете, а ведь это Никеша помог, когда мы несколько лет назад чуть по миру не пошли. Денег я у него не брала, дед ваш не простил бы, но за украшения он мне тогда хорошую цену дал, а то, что нам требовалось, за бесценок привозил. Не из жадности купеческой, а чтобы гордость лисовиновскую не топтать. Впрочем, если бы совсем край, и деньги бы взяла, и любую другую помощь, лишь бы семью из нищеты вытащить. Не пришлось, отвела Пресвятая Богородица беду, но если бы не братняя помощь, что бы с нами сталось – даже думать не хочется.
А сейчас Никеша мне своих сыновей доверил, знает, присмотрю за ними, как за своими. И это нас всего двое! А вас –
– А что сережки? – обиделась вдруг Елька. – Мам, она же не видела, что Тимка с ними сделал! Покажи ей!
Молчание ошарашенной сестры при виде обновленных безделушек вполне вознаградило младшую боярышню Лисовинову за перенесенные переживания, но легкий характер всеобщей любимицы не давал ей сердиться или обижаться сколько-нибудь долго, тем более что на улице как раз заиграл рожок. Анна отпустила дочерей привести себя в порядок перед обедом и не удивилась, когда из коридора послышалось:
– А мне Тимка сказал, что это самая простая работа – он и красивее может сделать. Мне уже обещал! Мама сказала, что я теперь за него отвечаю.
Ответ Аньки донесся не сразу, видать, колебалась да раздумывала:
– Ель, а ты можешь сказать этому твоему… как его… Кузнечику, чтоб он и мне… ой, нам с Машкой что-нибудь сделал… Ну, чтобы ни у кого такого не было?
– Конечно, скажу. И тебе, и Машке. Тимка – он хороший.
