Так как больного пришлось уложить в телегу, Мираж, не желая, чтобы девушка находилась рядом с ним, усадил Энни позади себя и она, обхватив его за пояс, млела от счастья, вскоре позабыв и о недавнем инциденте и о больном разбойнике. Кавалерия, погруженный в раздумья, ехал возле них, не забывая, впрочем, изредка отвлекаться и поглядывать на Вешателя позади себя. Старина Билл разместился на телеге и взялся ухаживать за больным, а Терри Рыбак забрал себе лошадь Франко. Между головой и хвостом движения втиснулись Дадли на вечно испуганном, вороном мерине, которого он когда-то лично кастрировал, Даффи на своей гнедой, самой хилой кобыле группы, и Джек на своей Бо, самой, наоборот, здоровой лошади из всех после Беды. Джеку очень скоро надоело слушать бред почти не замолкавшего больного, и он принялся подгонять свою ленивую кобылу.
До самой ночи они ехали без привалов, останавливаясь лишь для того, чтобы напоить лошадей, и ночью продолжили движение, не прерываясь на сон. Все хотели поскорее выбраться из бесконечной каменной кишки, перетравливающей их заживо. И хотя люди держали свои суеверия при себе, никто из них уже не сомневался в проклятости места. О Мираже и его роли во всем этом они не думали, всех занимало ровно две вещи — остаться в живых и выбраться из западни, эти цели в головах людей соотносились.
Ночной отрезок пути стал для них кошмаром наяву. Видения, почти переставшие тревожить их днем, обрушились на них ночью в десятки раз сильнее. Злобные сущности из ущелья передышкой в дневное время расслабляли их бдительность, чтобы ночью наброситься на них всем скопом и свести с ума.
Когда стемнело, и ночное небо укрыло темнотой змею, по кишечнику которой они двигались, ущелье превратилось в катакомбы. Тьма сгустилась настолько, что невозможно было разглядеть спину едущего перед тобой компаньона. Цокот копыт всех лошадей по камням и скалам смешался в сплошной звон, из него громким стуком выделялось шествие неподкованных копыт Беды, которые даже без подков стучали громче копыт всех остальных лошадей, но не громче сердец разбойников, колотящихся у них между ребер. Теперь, когда они не могли видеть, уши стали их главной связью с миром. И хотя Беда ехала рядом с Бо, бандитам казалось, что она возглавляет движение, так громко и так отчетливо стучали ее копыта. Это было ошибочное предположение, как и большинство предположений той ночи, основанных на услышанных бандитами звуках. Беда ехала в середине группы, Джек намотал веревку себе на руку, превратив ее в прикол для швартовки, к которому этот прекрасный черный фрегат крепился. Это была простая предосторожность — смешавшись с тьмой Беда совсем исчезла, только шум от ее движения и говорил о том, что она еще здесь, а также веревка, которая изредка натягивалась, оповещая Джека о том, что Беда слегка отклонилась от курса. Тогда Джек дергал, и она возвращалась на уготованное ей место под его боком.
Скромно скрипели колеса телеги, почти заглушенные стуком копыт. Франко перестал кричать, теперь он только тихо стонал и бормотал что-то неразборчиво, повернувшись лицом к одному из бортиков. Его одежда промокла от пота так, как если бы целый день он провел под проливным дождем, небеса же не плакали с момента того рокового часа, когда они заступили в ущелье, — оплакивать было некого.
Больной затих, и Старина Билл придремал. Он не привык не спать по ночам, не мог не сомкнуть глаз. Один из них был почти скрыт огромной опухолью, из обычного ячменя превратившейся во что-то большее. Когда он ее касался, его пальцы ощущались, как укусы овода, кроме того опухоль горела и постоянно напоминала о себе ноющей болью, вполне терпимой, но непрекращающейся, она досаждала Биллу похлеще зубной боли, которая давно его мучала и с которой он научился жить, не имея денег на дантиста. Второй глаз старика был подбит угодившим в него камнем, фингал досаждал ему куда меньше ячменя.
Вдруг что-то ударило по слуху Билла, пробудив его от поверхностного, тревожного сна. Билл несколько секунд приходил в себя, пытаясь определить, что же его разбудило. Он сразу понял, что что-то изменилось, но не мог понять, что именно. Наконец Билл отчетливо услышал хруст, раздавшийся откуда-то из-под колес телеги. Звучало так, будто она катилась не по камням, а по чему-то хрупкому, не выдерживающему ее веса. Медленно Билл приподнялся и посмотрел через бортик телеги, но ничего не смог разглядеть в кромешной тьме. Он лег обратно и почти уже заснул, когда хруст повторился снова, а после еще и еще. Теперь каждый поворот колеса сопровождался хрустом.
