Билл отполз к переду телеги, уперевшись спиной в доски. Протянутая рука скелета приближалась к его лицу, передняя фаланга указательного пальца Франка была все ближе и ближе к его лицу. Огонь с бортиков телеги перескочил на колеса, выхватив из тьмы их узников, и в тот же миг раздался визг множества обезьяньих глоток. К колесам каким-то образом оказались прикованы мартышки, они истошно визжали, пока огонь пожирал их шерсть, кожу и плоть. Только одна из мартышек не кричала, Билл взглянул на нее, а она повернула к нему свою морду. В ее звериных чертах Билл узнал искаженные черты своего собственного лица, ее желтые глаза с красными зрачками уставились в его глаза. Дьявольская улыбка растянулась на лице горящей мартышки. Вдруг телега подскочила, а возникшая из кучи костей рука скелета с зажатым в ней молотом ударила по одному из кандалов мартышки, освободив ее лапу. Медленно обезьяна поднесла указательный палец к своему рту, повелевая старику молчать, и Билл судорожно закивал ей в ответ, готовый сделать все что угодно, даже поцеловать ее красный зад, лишь бы спасти свою душу, о спасении жизни он уже и не мечтал. Мартышка подмигнула ему и отвернулась. Прежде чем сунуть руку обратно в стальной браслет, она подбросила монетку. Приглядевшись, Билл узнал ту самую монетку, которую бросил ему в глаз Мираж. Вместо того чтобы поймать золотой ладонью, мартышка схватила его в полете, зажав меж двух мохнатых пальцев, удерживаемая таким образом монетка встала ребром.
Едва это случилось, скелет Франко сбился с шага, начал бежать медленнее. Все чаще в его пламени мелькали синие сполохи, хохот прерывался покашливаниями и становился все тише, пока наконец не перешел совсем в кашель. Череп изрыгал сажу, как засыпающий вулкан, решивший припугнуть людей напоследок, его огонь медленно затухал. И пламя бортиков телеги посинело и колеса, сбавляя ход, почти погасли. Мартышки перестали кричать, их скрыла тьма. Растаяв в ней, они исчезли, как ночной кошмар.
Билл тяжело дышал, мало по малу он начал успокаиваться. Все инфернальное в предметах вокруг отступало, ночь и реальный мир восстановились в своих правах. Телега все так же тряслась, но вместо костей под колесами тарахтели камни, самые большие из них от недостатка света можно было принять за черепа. Билл чувствовал, что его сердце не переживет еще одного такого ужаса. Только одно могло помочь ему теперь, старик потянулся в карман за табакеркой.
Что-то укололо его, и он отдернул палец. За первым уколом последовали новые, вскоре Билл почувствовал, как тяжелеет его штанина, размокшая от бегущей крови. Пересилив себя, он запустил руку в карман снова и, обхватив рукой табакерку, вытащил ее из кармана, разрывая ткань штанов. Он словно обхватил рукой ежа или кактус с большими иголками. Ладонь Билла кровоточила, что-то способное пробить металл табакерки делало все новые и новые проколы на его коже, но даже несмотря на это старик сдерживал данное мартышке слово и не кричал. Стоило Биллу поднять табакерку вровень со своим лицом, как тут же дыры в металле перестали появляться. Из уже проделанных отверстий полился слабый свет, а через мгновение из табакерки послышалась музыка, хотя она не была музыкальной и в ней отсутствовал соответствующий механизм воспроизведения звука.
В раздавшейся музыке сольную мелодию вела скрипка, ей аккомпанировало фортепиано и контрабас. Билл поднес табакерку к уху, чтобы расслышать мотив получше, тут же на зло ему музыка прервалась, и кто-то заколотил в барабан, причем громко, что из уха Билла чуть не пошла кровь. Стоило ему убрать табакерку от уха, как прежняя музыка заиграла снова. Все так же сдерживая ругань в себе, Билл потянулся, чтобы отвинтить крышку, скрипка затихла, а на его пальце появилась дыра. Со второго раза Билл отвинтил крышку табакерки и замер пораженный открывшимся зрелищем.
Внутри табакерки больше не было табака, в ней стояло и сидело в сумме шесть миниатюрных скелетов. Один из них, самый изящный, в руках держал скрипку и смычок, заканчивающийся острой иголкой. Конец ее был окровавлен. В табакерке также имелся пианист и маленькое фортепиано. На контрабасе играл самый низкорослый музыкант, его скелет был массивным, а череп по строению напоминал обезьяний, имел выдающиеся надбровные дуги и общую вытянутую форму. Каждый раз, когда он извлекал из струны ноту, его челюсти двигались странным образом. У двух сидящих на дне табакерки скелетов были трубы, последний из шести, по всей видимости, одного с контрабасистом вида, держал барабан.
