Когда Билл отвинтил крышку, трио закончило играть, а барабанщик принялся вразнобой стучать по барабану кулаками. Этот стук до того довел Билла, что тот, не выдержав и секунды такой какофонии, схватил барабанщика за череп и выбросил его прочь из табакерки. В тот же миг оставшиеся пять скелетов бросились на его лицо. Трубачи, втыкая трубы острой стороной ему в кожу, карабкались по его щекам, контрабасист вцепился одной рукой в верхнюю губу старика, а второй принялся стучать по губам в намерении добраться до больных зубов Билла. Успешнее всего действовал скрипач: ловко забравшись по спинам контрабасиста и трубачей, он добрался до распухшего глаза Билла и принялся остервенело дырявить его своим смычком. Тут уж Билл не выдержал и закричал.
Вновь вспыхнуло пламя, и телега начала набирать скорость. Теперь Франко не догонял ее, а вцепившись в задний край кузова подталкивал ее вперед. Его безумный хохот отбивался от сужающихся стен ущелья многократным эхом, а глаза вертелись в орбитах без каких-либо ограничений. Кости не захрустели снова, теперь каждый поворот горящих колес сопровождался стонами и криками, примешивающимися к визгу мартышек. Внизу теперь лежали не скелеты и их части, а живые люди, обнаженные мужчины и женщины. На разных языках мира они молили о пощаде. Стоило Биллу подать голос, как тут же скелеты оставили его, а вернувшись в свою табакерку, принялись исполнять токкату. Им ответили горящие скелеты, стоящие у стен ущелья со скрипками и трубами. Трубачи молчали, а скрипачи вторили миниатюрному маэстро из табакерки.
— Безбожник! Грешник! Убийца! — кричали скелеты у стен.
— Предатель! — добавлял Франко сквозь хохот, толкая телегу вперед. Конец ружья, дула которого были направлены в горящий череп, раскалился добела. Даже если бы у Билла были патроны, он не рискнул бы поднять ружье теперь, когда Франко был от него в двух шагах. Билл подумывал о том, чтобы перебороть свой страх, взять ружье и попытаться отбиться прикладом, но Франко словно прочитал его мысли. Видно, первый выстрел ему не больно-то понравился, так как череп тут же принялся жевать раскаленные дула. Он пожирал красное железо с такой легкостью, будто жевал морковку. Железо уступило по крепости его зубам. Откушенные им металлические кольца плавились у него во рту и растекались по костям. Когда же он дошел до несработавшего патрона, перекусив его напополам, огонь Франко воспламенил его и патрон разорвался у него во рту. Глаза черепа вылетели из орбит, а часть костей затылка снесло фейерверком дроби. Голова черепа откинулась в момент взрыва, но тут же вернулась на место. В глазницы выкатились новые глаза, а из дыр на затылке полезли насекомые, тут же сгорая в пламени. Череп снова хохотал.
Позади заржала лошадь и старик, обернувшись увидел, что кобыла, тащащая телегу за собой, растолстела до коровьих размеров. Свисающее почти до дна ущелья брюхо ничуть не мешало ей бежать с каждой секундой все быстрее. В какой-то момент телега разогналась до такой скорости, что горящие скелеты превратились в мелькающие огни по сторонам, все перемешалось: тьма, свет, кости и скалы, даже музыка исказилась скоростью, превратившись во что-то несуразное.
Кобыла снова заржала, и Билл с ужасом увидел, как из того места, откуда обычно вылезают жеребята, высунулись две ладони с длинным, когтистыми пальцами. Они растянули края отверстия, и наружу из него вылез череп на длинной птичьей шее. Желтые с красными зрачками глаза уставились на Билла, длинный нос обещал проколоть ему голову, если он хоть чуточку наклонится вперед. Весь низ лица чудовища, если, конечно, это можно было назвать лицом, состоял из одной широченной улыбки, примерно с тем же дружелюбием улыбается полуразрубленная томагавком шея восточного человека, убитого дикарем.
К тому моменту стены были уже так близко одна от другой, что телега начала биться о них своими горящими колесами. Ударяясь о стены, мартышки ломали кости. Движение немного тормозили тела грешников внизу, они цеплялись руками за колеса и доски телеги. Иногда отрывались доски, чаще руки грешников. Все это уже не имело значения для Старины Билла. Он ощутил, что сердце его остановилось, но странным образом продолжал оставаться в своем мертвом теле. Это не было осуществимо в физической реальности, но там, где он находился теперь, было возможно многое из невозможного в ней.
Все, что Билл знал, все, что имело для него значение, это то, что телега, на которой он ехал — его катафалк — направлялся прямиком к Стиксу. Последнее он прочитал на билете, протянутом ему рукой чудовища. Этот билет ничем не отличался от обычного билета на поезд, но обещал доставить покойника туда, куда обычные поезда не ходят. Чем ближе была точка назначения, тем больше тлел билет. В какой-то момент он распался в его руках, тогда телега резко остановилась, и Бил отлетел назад. Он увидел прямо над собой Франко, череп сказал с удовольствием:
