Они разбили лагерь у реки, впервые с момента ночевки у Скалы в форме скакуна спали при разведенном огне, а ели жаркое из белок, добытых в лесу Миражом. Их приметил Кавалерия, и хотел пристрелить, но Мираж запретил ему тратить патроны, а сам убил несколько зверьков бросками ножей. Несмотря на то, что Мираж был уверен в том, что в Лоне безопасно, чтобы не смущать народ, он назначил дежурных. Они сменялись каждые четыре часа. Сначала это был он сам, затем Кавалерия в середине ночи, ближе к утру Терри Рыбак. В Лоне не обитали дикари из соображений святости места, даже Огненноликие, обычно плюющие на заветы предков, здесь не селились. Считалось, что того, кто решиться присвоить себе Лоно, настигнет страшное проклятие, по этой же причине те, кто знал об этом месте, старались не проводить здесь больше одной-двух ночей. Больших хищников в Лоне тоже не водилось, если не считать высокогорных орлов, которые изредка пролетали в вышине над ними, оглашая округу своими криками. Но не в ночное время — в отличии от большинства диких территорий ночью здесь было безопаснее, чем днем.
— Это огромные птицы, — рассказывал Мираж за ужином, — взрослые особи способны поднять в воздух теленка, поэтому скотоводы не спешат наложить руки на Монтгомери лейн. Очень уж они этих орлов бояться. Я сейчас не шучу, — все из-за птиц! Если какой-то псих и решиться туда переселиться, то ему придется для начала истребить этих пернатых гигантов. Не уверен, что у них есть научное название. Кажется, они гнездятся только в центральной части Межевого кряжа, возле которой есть на что охотиться. Скажу я вам, только безумец отважиться влезть на здешние скалы, чтобы их исследовать, — это почти верная смерть! Со времен Шарля Тюффона ученые в Прерикон не спешат, знаете ли. Они ждут, пока смертники-колонисты здесь все освоят и обезопасят. К тому моменту всех хищников истребят, и они будут иметь дело с костями, а не живыми существами. Что ж, именно к этому столичные лабораторные крысы и стремятся, к безопасности и процветанию за чужой счет. Восток тяготеет к востоку, ученые — к лабораториям и музейным экспонатам. За исключением, должно быть, таких же сумасшедших фанатиков, каким был сам Шарль, судя по свидетельствам его современников. Но в наши дни таких все меньше, все больше карьеристов, гадающих на костях…
Рано утром Дадли Вешатель и Даффи отправились с телегой и мертвецами в ее кузове к Старому падубу — двухсотлетнему дереву, одиноко растущему на вершине одного из холмов. Дело рытья могил обещало затянуться, так как у разбойников отсутствовали лопаты. Предварительно, под присмотром Миража, Дадли выгрузил из телеги бочку, заряженное ружье и корзины с рыбой. Вооружившись этим ружьем, Мираж отправился на охоту. Энни осталась в лагере вместе с Терри Рыбаком, который смастерил себе примитивную удочку из лески и крючка, которых всегда было множество в его шляпе, и найденной в лесу палки. Ни свет ни заря Терри встал, чтобы накопать червей, и теперь удил, сидя на берегу реки. Кавалерия и Джек Решето ушли с распряженными лошадьми на пастбища, там каторжник предпринял первые попытки обуздать Беду.
Какое-то время Энни провела на берегу реки рядом с Терри Рыбаком. Так велел ей Джон, и она его послушалась, но чем дольше Джона не было рядом, тем меньше для нее значило данное ему обещание. Очень скоро она заскучала, а скука подталкивает людей к глупым и опасным деяниям, особенно подвержены ее влиянию такие вот молодые девушки. Терри Рыбак был так увлечен ловлей рыбы, что не услышал, как тихо Энни ушла с берега. Ее легкие шаги скрыла высокая трава, по которой Энни шагала босиком своими маленькими ножками.
В лагере девушка взяла корзину и пошла вверх по склону, напевая приходящие ей на ум мотивы и собирая полевые цветы. Она нарвала их уже целый букет, когда услышала конское ржание и двинулась к источнику шума. Вершина, на которую она вышла, была вершиной второго холма, а ржание доносилось откуда-то снизу. Осторожно девушка подобралась к краю возвышенности и увидела вдалеке лошадей, мирно пасущихся на лужайке. Ржание повторилось, в этот раз оно было громче, и она обратила внимание на подножие холма, у которого Кавалерия пытался подступиться к черной кобыле.
