Чем говорить, на что это было похоже, проще сказать, на что не было: это точно не напоминало обращение заклинателя змей с коброй: у заклинателя есть флейта, а у Кавалерии имелся только аркан, да и тот едва ли мог помочь ему, а скорее мешал, поэтому он вскоре выпустил его из рук. Факир обращается с огнем, зная цену высокую ошибке, Кавалерия прекрасно знал цену ошибки в том деле, которое начал, но едва ли обладал хоть малой долей власти над вихрем, черным пламенем вьющимся перед ним. Казалось, они исполняли па причудливого танца, но в нем не было структуры, отличающей развитую культуру танцев востока от стихийных, ритуальных танцев дикарей запада. Сперва действия Кавалерии вел отработанный метод, в это время движение его тела больше походили на первую группу танцев, но очень скоро он отчаялся применить общий подход к лошадям востока к лошади Прерикон и полностью отдался своему чутью. Теперь он превратился в дикаря, танцующего вокруг костра, и Энни зачаровано следила за его действиями, улегшись на краю холма. Самой девушке пришло на ум другое: «Это как Форрест и я в первую нашу встречу после многих лет, которые мы не виделись! Он пытается объездить ее — вот и Форрест, как увидел меня, тут же захотел прокатиться, но не сразу я пустила его в седло. Жаль только Джону, кажется, это совсем не интересно…»
Рядом с Кавалерией стоял громадный Джек. Он сам был как холм. Каждый раз, когда лошадь порывалась сбежать, верзила останавливал ее и возвращал. Один раз Беда даже решилась напасть на Джека, встав перед ним на дыбы и замолотив копытами, но с удивительной для его габаритов легкостью Джек уклонился, а когда кобыла снова встала на четыре, залепил ей такую пощечину, что она едва не повалилась на землю. Воспользовавшись замешательством Беды, Кавалерия с разгона заскочил на нее и выдержал около четырех секунд бешеного родео, прежде чем был сброшен. В жизни он часто падал, и научился по возможности безболезненно приземляться, поэтому тут же вскочил, и все вернулось на круги своя.
Они ходили вокруг друг друга, как равные друг другу боксеры ходят по рингу, иногда лошадь бросалась на него, иногда он подбегал к ней и предпринимал попытки забраться, но даже с его скоростью и навыками кавалериста ему эту удалось за весь день от силы два или три раза — и то отличный результат — но ни разу больше он не продержался на спине Беды дольше трех секунд. Трудно поверить, но, то, что тогда, у Змеиного каньона, спина Удачи не выдержала его приземления, по всей видимости, спасло Кавалерии жизнь. На той скорости упасть на своих условиях было для него спасением. Получилось куда лучше, чем если бы Беда сбросила его со спины вот так, под копыта целому табуну позади.
— Говорю тебе, ты все неправильно делаешь! — кричал ему раздосадованный Джек, по своему обыкновению, в самый неподходящий момент. — Мы с Боссом часто ездили за город на его конные заводы, там я видел, как поступают с буйными лошадьми профессиональные наездники. Уверяю тебя, если так продолжится и дальше, ты ее испортишь! И мы потеряем много денег. — Послушайся моего совета, надо… — и в этот самый миг, когда он в сотый раз повторял, что, по его мнению, надо сделать, лошадь обычно сбрасывала Кавалерию или он отскакивал от нее. Джек махал рукой, мол, кавалерист кавалеристом, а толку-то? Но через несколько минут снова начинал советовать.
С горящими глазами Энни наблюдала за каторжником, которого еще недавно боялась и считала отторгающим. Теперь она в тайне от себя самой мечтала оказаться на месте Беды. Каждое движение Кавалерии пробуждало в ней женщину. Чтобы чем-то занять пальцы, Энни, лежа там, на вершине, и не сводя глаз с танцев внизу, обрывала лепестки тех цветов, которые собрала. Она доставала из корзины один цветок за другим и раздевала его середину. Изредка дул ветер, задирая подол ее желтого платья, отнюдь не дорожной одежды. Низ его износился, а оборванные края теперь сами напоминал лепестки. Когда дул ветер, Энни спешно придерживала подол и поправляла его, испуганно озираясь при этом, словно школьница, застуканная за чем-то нехорошим, а оторванные лепестки ею каждое такое дуновение сметало с вершины холма вниз, иногда до самого его подножия, где танцевали лошадь и человек. Но Кавалерия и Джек были слишком заняты, чтобы заметить ее. Глаза девушки горели желанием — глаза мужчин горели азартом.
В это самое время Дадли и Даффи копали могилу у корней Старого падуба. Дерево начиналось одним стволом, настолько широким, что даже Джек Решето его бы не смог обхватить. Дальше ствол разделялся на еще семь стволов и четыре из этих семи после расходились еще двумя уже не стволами вполне, а просто толстыми ветками. Вверху же веток потоньше было множество и листьев — тоже миллион, они давали превосходное укрытие от солнца, покрывая тенью почти весь холм. Кроме Старого падуба, больше никаких растений на нем не росло. Только несколько птиц чирикали, сидя в гнездах наверху.
