На этот раз обе Марики — и та, что у кристалла, и та, что вела разговор на собственной кухне — поморщились одновременно.
Тот Дик был полным чмом.
— Наверное, я продвинулась в жизни не так сильно, как ты, но у меня и мордашки такой не было. Помнишь, тебе все давалось легко: ты щелкнешь пальцем, и все к твоим ногам падает.
— Да ну.
Короткий ответ прозвучал неприязненно. На лицо хозяйки квартиры наползла невидимая тень, но словоохотливая Эмили не заметила этого.
— Ага. Лучшее место в редакции, лучшая зарплата, все мужики вокруг тебя вились. Наверное, кому-то дано, а кому-то нет. Но я рада, что у тебя так. Добилась, чего хотела: роскошные апартаменты, директор своего телеканала. Тебе всегда везло.
— Везло? — Одно-единственное прозвучавшее слово раздулось от презрения и скрытой угрозы. — Ты думаешь, мне просто везло?
— Ну, не просто, наверное, но тебе все равно легче, чем другим. С такой-то внешностью.
Глаза Марики-двойника недобро сверкнули.
— Значит, по-твоему, все мои усилия сводились к раздвинутым перед мужиками ногам? Ты так обо мне думаешь?
Приятельница отставила чашку и замерла, пытаясь определить, где и что сказала не так. Попыталась неуверенно оправдаться:
— Слушай, ну, такая квартира, две машины, должность директора…
— Владельца.
— Тем более, — Эмили не уловила разницы, — мы всегда с тобой знали, как такого добиваются…
— Дура ты. Всегда была и всегда останешься. — Теперь на лице Марике читалась злоба; экс-подруга распахнула глаза и обиженно поджала губы. — Если бы ты знала, сколько я работала, чтобы получить все это. Если бы знала хоть сотую долю того, через что мне пришлось пройти. И где. И как.
Шелковый халат, подрагивающее в бокале вино и наползающая на глаза тень — голодная недобрая тень, собирающаяся попировать.
— Но тебе ведь не понять, правда? Таким как ты — плоским и примитивным — никогда не понять, каково это — днем пресмыкаться перед директором-идиотом, а ночью читать книги по бизнесу. Успевать делать двадцать дел одновременно и тратить все силы на достижение целей. Ты не ходила по тем горам, не мерзла по ночам в палатке, не… — Марика у кухонной стойки на мгновение запнулась, погрузившись в ей одной известные воспоминания, затем дернула головой, будто очнулась, и резко продолжила: — Для тебя существуют только ноги, ведь так? Ноги, которые можно раздвигать? Что ж, в этом всегда была вся ты, Эмили. И как я теперь вижу, ты нисколько не изменилась.
Лицо подруги под белокурыми кудрями сделалось бледным. Взгляд застыл поверх плеча в шелковом халате, на щеках выступили пятна.
Пальцы у тонкой фарфоровой чашки дрожали.
— Зачем я ей так сказала? Арви, зачем?
Она почему-то неосознанно начала называть его этим именем — длинноухого сервала, подобравшегося к брошенной на траве толстовке. То ли начал доверять, то ли решил напомнить о своем существовании, чтобы получить еды.
Марику трясло. Четвертый кристалл погас. Над головой кружили тяжелые низкие тучи; ветер усилился.
Не замечая собственной дрожи, она смотрела не то в желтые кошачьи глаза, не то внутрь себя, где, казалось, навечно отпечатались не то ее, не то чужие воспоминания, вытянутые из глубины камня.
— Я ведь могла промолчать, да? Могла? Или вовсе не звать ее? Зачем позволила себе вспылить? Зачем вообще…
Вопрос повис в воздухе, как и предчувствие чего-то нехорошего.
Плевать! Плевать на эту Эмили, она заслужила то, что получила, и незачем корить себя.
Подумаешь, бывшая подруга… Кому нужны такие друзья, залипшие на дне, не способные ни научиться, ни достичь чего бы то ни было?
Хлестанул по лицу порыв ветра; Марика втянула голову в плечи и нахохлилась воробьем.
Нужно узнать конец сказки, завершить начатую камнями пытку, заставить себя досмотреть — вдруг все еще исправится? Как-то наладится, изменится, перетечет в правильное русло? Ей просто показали пару неприятных ситуаций и все, это ничего не значит. В жизни всегда находится место хорошему и плохому — не стоит зацикливаться на последнем.
Она попыталась припомнить собственную радость, испытанную при виде горы денег, на которых валялась в кристалле номер один, но не смогла впустить ее внутрь, отторгла. Радость почему-то отдавала плесенью.
Ну, давай же, давай! Все просто: гора денег, столько счастья, столько восторга, власти и свободы! Делай что хочешь, иди куда хочешь, говори, с кем хочешь…
Вместо восторга в памяти всплыла череда кафе, тоскливый взгляд и тлеющая в пепельнице сигарета…
Тогда Марика, хмурая и подавленная, с дрожащим подбородком и плотно сжатыми губами, двинулась к пятому кристаллу.
Она верила и не верила.
Не верила глазам, но сердцем знала, что такое возможно. Что все темное, что скрыто внутри, можно при определенных условиях вытянуть на поверхность, заставить алчного дикого и безобразного монстра проснуться, заставить захотеть его «кушать», пробудить жажду к уничтожению и потерять над ним контроль.
Неужели, так и случилось?
