Рон поднялся с травы и, держа покачивающийся огрызок двумя пальцами за палочку, шагнул к сервалу. Тот быстро вскочил с прогретого камня, на котором лежал, и отбежал подальше. Застыл, напряженно глядя на чужака, дернул кончиком хвоста.
— Ну, как хочешь.
Огрызок полетел в сторону леса и шлепнулся в траву.
— Пойду я посмотрю на гору поближе. Может, чего в голову придет.
Провожая взглядом шагающие по траве обутые в толстые унты ноги, Марика кивнула.
Наверное, она, как и раньше, могла бы всех сторониться. Не разговаривать, не вступать в контакт, не раскрывать рта в ответ на приветствия…
Продержалась бы: еда есть, палатка, есть, кот и зеркало есть, чего еще надо?
Но свербела где-то на задворках мысль, что не все так просто, как казалось раньше. Для чего здесь и для чего именно с Роном произошла подобная встреча?
Может, чтобы задуматься? Что-то понять, переосмыслить? Сдвинуть присохшие к коре головного мозга стереотипы и начать, например, чуть больше доверять? Нет, речь не идет об «открываться» полностью, конечно, выдаваемую людям информацию всегда стоит дозировать, но что плохого в пяти минутах общения? Посмотрела на чужую карту, узнала много интересного, сделала что-то для себя необычное, в конце концов. Да и просто изменила впечатление о человеке на чуть более положительное — уже плюс.
А гавкнуть? Гавкнуть любой дурак может. Чтобы отвадить от себя нежелательных попутчиков, много ума не требуется. А вот для того, чтобы разглядеть в «тупом жирняке» неплохого, в целом, парнишку? Требуется. И требуется много.
— Нет, спасибо, не надо! У меня еще есть несколько орехов, две груши и какие-то странные, похожие на финики, кругляшки…
— Ты сколько — пять дней уже на яблоках? Не вспух еще?
Вспух. Было видно, что вспух. Но держался достойно, в котелок не заглядывал, делал вид, что не пахнет так вкусно, что проще лечь и помереть, чем мимо пройти.
— Давай, говорю, посуду. Поешь сегодня гуляш.
— Так тут на одного. А ты?
— А я еще попрошу у котелка.
Она не раздражалась, что он с первой минуты встречи перешел на «ты», понимала, не со зла. Гуляш влила в жестяную кружку почти насильно, нахмурилась, когда Рон с виноватым видом долго не доставал ложку. И долго удивлялась тому, что голодный спутник не накинулся на еду с безобразными храпами, как можно было ожидать, а ел медленно, чинно и более чем скромно.
Вот тебе и «жирняк».
— Да, Тэрри неплохой мужик. Он шибко надменный был поначалу, а сейчас полегче стал. Не такой хмурый и острый на язык, даже рассказывает про себя по вечерам. Иногда. Все думает, как прогоревшее дело заново поднять…
Стучала о дно котелка ложка. Скребла стенки кружки другая. С наслаждением грыз кости Арви, жмурился от солнца, придерживал еду лапой.
Марика слушала Рона вполуха и думала о том, что каждый из них здесь чему-то учится. Она — общению, шагам навстречу, кооперации, смене устаревших взглядов. Рон — нормально питаться и пересматривать отношение к себе самому. С Тэрри Уровень сбивает спесь, Лизи, наверное, учит не навязывать свою помощь. А деда учит ее принимать… А, может, чему-то еще. Может, тому, что «старперу» все же лучше сидеть дома.
Она не заметила, как улыбнулась собственным мыслям.
— Ты чего улыбаешься? Слышишь, что говорю?
— Что? — Марика вскинула голову. — Нет, не слышала, задумалась.
Рон отставил пустую кружку прочь и посмотрел на скалу.
— Там в одном месте вдоль отвеса идет какой-то странный поток — не то воздуха, не то чего-то еще. Если в него руку поместить, она как будто легче становится. Надо бы подумать, как использовать.
— Подумай. — Сама она все же собиралась поискать обходной путь. А до этого, найдя укромное место, пообщаться с сервалом. Проводник все-таки, может быть, что-то подскажет.
Арви, вопреки ожиданиям, не выручил. Вопросы слушал, но не кивал, идти в обход отказывался, и сколько бы Марика не звала его за собой, мол, пойдем, порыщем по лесу, демонстративно сидел под деревом и с места не двигался.
— Вот противный! Ну, куда-то же нам надо идти? Не сидеть же здесь до вечера…
Она уже хотела было двинуть в чащу одна, когда с другого конца поляны раздался крик: «Я понял! Я, кажется, понял! Иди сюда!» — и тогда Марика, бросив укоризненный взгляд на кота, зашагала в обратном направлении.
— Видишь? Ты видишь? Если отломить кусочек этого листа и поместить в поток, то он летит вверх. Не переворачивается, не выныривает в сторону, не опускается вниз. Летит на самый верх, видишь?
Глаза порозовевшего от возбуждения еще сильнее Рона блестели. В одной руке он держал странного вида высохший широкий лист непонятного растения, а другой постоянно теребил ворот кофты, словно та мешала ему дышать.
— Если туда другие вещи совать, то они вверх не летят. Ни камни, ни ветки, ни другие листья. А этот летит!
— И что?
Затухший было скептицизм вернулся. Не то от недоверия, не то от страха, что подобная идея действительно может сработать.
