— Ты же говорил, что он и первого не хотел?
Эльконто скорчил злобно-мстительное выражение лица.
— Вот поэтому у него появился второй.
Нет, сон им в эту ночь не грозил — звонки раздавались один за другим.
— Дэйн! Сколько ты учил этого попугая говорить «Программист-пудурас!» Очень смешно. Позвони мне, как проснешься, и забери эту чертову птицу, — в трубке на секунду раздался шорох, хлопанье крыльев, выкрик «Логан-бабник! Бабник-пудурас!», а следом полилась нецензурная брань самого объекта птичьих насмешек. — Эльконто, блин,… черт,… утром поговорим.
Бип.
Следующий.
— ТЫ ПРИПЕР МНЕ ПИТОНА? Дэйн, повешу на ближайшем дереве! (Канн)
— Ха, у тебя получилось пошутить! Кстати, Шерин очень нравится эта обезьянка. Если мы приучим ее не таскать по дому все, что плохо лежит, то оставим себе. (Халк)
— Чем его кормят, Дэйн? Чем? Ну ты и болван… Вот скажи — нафига мне ежик? А если я или Меган наступим на него впотьмах? (Дэлл)
И лишь один звонок все никак не желал раздаваться — от Баала.
— Как думаешь, он уже догадался?
Ани смотрела в темный потолок, улыбалась и гладила его по руке.
— Если еще не догадался, то скоро догадается. Наверняка уже пытается понять, откуда по всей квартире запах…
— Нюхает углы…
— Носки, ботинки…
— Трусы…
Она хрюкнула.
— Заглядывает под кровать…
— И в холодильник.
— А когда он нюхнет горшок…
— То утром точно будет здесь. И очень злой.
— Как думаешь, отобьемся шваброй?
— Ну, еще бы! Спи моя радость. Спи. Мы свое дело сделали.
И Дэйн, довольный настолько, насколько может быть доволен полноценно и изощренно отомстивший друзьям человек, повернулся на бок, обнял любимую женщину и закрыл глаза.
На дворе стоял конец августа.
Улицу обнимал золотой вечер; струился сквозь кроны деревьев оранжево-розоватый свет, между стволами шелестела акация, покачивались растущие на клумбах вдоль стен дома розовые кусты. Одни бутоны успели увянуть, другие только набрать цвет; воздух пах травой, подступающими сумерками и бензином.
Ани сидела на крыльце и смотрела, как по ступеньке, у кроссовка, ползет муравей. Шумно дышал, пытаясь охладить тело под теплой шерстью, Барт. Когда у ворот показался хозяин, пес поднялся, потрусил вперед и радостно залаял.
Дэйн потрепал шумного любимца по голове, приблизился к крыльцу, сбросил с плеча сумку и чмокнул Ани в щеку. Спросил:
— Ну, что? Как прошла встреча?
— Ты знал? Знал, что он собирается мне сказать?
— Вообще-то, знал. Дрейк звонил мне утром. Обрисовал ситуацию в нескольких словах.
Эльконто несколько раз оттянул на груди футболку, провентилировал вспотевшую грудь и тоже опустился на ступеньки.
— И что? Что ты ему ответила?
— А что я могу ответить? Это так сложно… И так неожиданно.
— Но ты же сама хотела новую работу?
— Но… такую?
Она явно пребывала в замешательстве. Смотрела на ограду и изредка проезжающие за ней автомобили, покусывала губы и то и дело чесала укушенную мошкой ногу.
— Руководитель Повстанцев, Дэйн. Ты себе это представляешь?
— Я? Да. Он давно поговаривал, что эту должность неплохо бы ввести, но ждал подходящего для нее человека.
— Но я… разве я подходящий человек?
— Ты прошла Войну, и это был его тест.
— Да, он объяснил. Сказал, что только тот, кто смог продержаться, прожить все трудности, понять и преодолеть их, будет способен командовать остальными. Но зачем ими командовать?
— Чтобы они чувствовали поддержку, Ани. Чтобы им на пути встречались командиры групп, способные объяснить, что к чему, снабдить оружием, рассказать, куда и как стоит двигаться, научить хотя бы азам. И ты будешь тренировать этих командиров.
— Но ведь с Войны все равно никто не выходит.
— Это так. Но скажи, что лучше — быть стадом овец и брести без направления или же знать, что в некоторых точках есть пункты, где тебе помогут, где о тебе позаботятся, чему-то научат? Знать, что ты не один?
— Не знаю.
— Я командую солдатами. Планирую для них тактику наступлений, группирую, указываю, куда и в каком составе перемещаться. Если бы ими никто не командовал, вся «Война» давно превратилась бы в хаос.
— А так будет лучше? Если и у повстанцев появятся свои командиры?
— Думаю, лучше. У людей будет мотивация, интерес, хоть какая-то цель.
— К той же смерти…
— Даже к смерти можно прийти либо будучи тупо застреленным, либо со знанием того, что ты сражался, воевал, боролся, где-то оказался героем, что-то смог. Такой сон окажет менее разрушительное воздействие на психику, но сохранит свои встряхивающие и мотивирующие свойства. Просто это будет больше похоже на игру. Честную игру.
— Типа, я «беленькими», ты «черненькими»?
— Ну, да.
Ани какое-то время молчала. Пыталась понять, стоит ли возвращаться на Войну, пусть даже для благой цели. Что-то тянуло ее обратно, но что-то, в то же время, останавливало.
— Так что ты ему ответила?
— Сказала, что я подумаю.
— Вот и подумай. — Дэйн мягко улыбнулся. — Тебя ведь никто не торопит. Не захочешь, просто забудешь об этом предложении и найдешь то, что тебе по душе. А захочешь, так это место будет для тебя открыто.
— Не знаю, Дэйн. Не знаю…
— Подумай. Может быть, попробуешь и решишь, твое это или нет.
