— Я знаю, мне бы тоже не понравилось, если бы ко мне пришли друзья… ученики… и устроили шоу, в результате которого меня бы увидели голой соседи. Это неприятно. И я тоже хороша — смеялась над этим, — ты прости, ладно?
И пока Дэйн не успел вставить ни слова, затараторила дальше:
— Еще я пришла сказать, что приготовила тебе ужин — очень вкусный ужин, ты попробуй, ладно? И спасибо тебе за журналы. И еще, если тебе понадобятся идеи, как отомстить ученикам, ты только свистни — мы придумаем бумажные бомбочки с водой, налепим им на сиденья машин жвачки или вырядимся привидениями и будем выть у них под окнами…
Он улыбался? Ведь улыбался, только тщательно пытался не дать уголкам губ приподняться.
— Я помогу, слышишь? Я тоже буду в этом участвовать! — От смущения и от того, что собиралась сказать дальше, Ани покрылась жаркими пятнами. — И еще… если бы у меня была такая попа, я бы в жизни ее не стеснялась. Очень… красивая.
Последние слова она выпалила, чувствуя, как полыхают щеки. А перед тем, как броситься вниз по лестнице, успела заметить, что улыбка прорвала-таки барьеры и вырвалась на свободу, однако лицо Дэйна при этом сделалось не менее розовым, чем ее собственное.
— Как твоя прогулка с Бартом?
— Хорошо. Он, как ты и сказал, бежал все время рядом, даже на стадионе по кругу семенил за мной, как приклеенный. И вообще, с ним… спокойнее.
— Отлично. Ему тоже полезно побегать, а то уже третье печенье слопал и сидит, будто сутки не ел.
Пес действительно выглядел манипулятивно несчастным — печенье, видимо, удалось на славу — сам Дэйн уминал четвертое, и это под чаек после огромной тарелки рагу.
Стратегия с чтением у двери удалась тоже; после пламенной речи хозяин квартиры спустился в кухню уже через двадцать минут. Обстановка разрядилась, стала легче, ровнее, спокойнее, хотя они оба, не сговариваясь, тему утреннего происшествия по молчаливому согласию решили не поднимать.
Кухню, с помощью косых оранжевых лучей, прощупывало солнце — трогало фарфоровые чашки, заливало поверхность стола, подкрашивало золотым белый пластиковый бок чайника.
Ани, как уже было с утра, вновь почувствовала смущение. Зачем она собирается об этом просить? Для чего? Могла бы обойтись, но почему-то свербит внутри странное желание попробовать — из-за чего оно пробудилось?
— Дэйн…
— Да?
— Скажи, а ты мог бы меня учить?
— Чему?
— Ну… — Она поправила рукой волосы и смутилась еще сильнее, внутренне сжалась почти в спираль. — Рукопашному бою. Ты ведь можешь?
— Зачем тебе?
Эльконто вдруг сделался жестким, даже подозрительным, откинулся на спинку стула и перестал жевать.
— Просто, я подумала… Я. — Слова никак не давались. — Я одна совсем. Никого не знаю, постоять за себя не могу. Может, ты мог бы показать мне пару движений для самообороны? Какие-нибудь простые. Я не хочу вместе с такими парнями в группу, я буду стесняться, а вот сама. Если ты не откажешь…
Он все сверлил ее взглядом и не отвечал.
— У тебя, наверное, и девочек-то нет. В смысле, не учишь таких. Но я не прошу многого, пару движений. По вечерам… Раз-два в неделю… Я буду прилежной.
Чего он не мог понять, так это причину собственного согласия.
Прохладная трава, закатный, пропитанный апельсиновыми искорками, воздух, стоящая напротив, в спортивной майке, штанах и кроссовках, Ани с высоко поднятым, затянутым резинкой почти у макушки, хвостиком.
— Нет, так ты не заблокируешь удар. Локоть выше. Учись чувствовать направление, откуда может прилететь, предугадывай траекторию движений противника. Я покажу тебе простые блоки, затем перемещение на ногах. Пока его не отточишь, не удержишь баланс ни при атаке, ни при обороне.
Она слушала и слышала. Училась. Поначалу неуклюже, но старательно выполняла то, что он говорил — совершала выпады, пыталась остановить плавную атаку его рук. Двигалась с просадкой в коленях, путалась в направлении перемещений, путалась в том, сжать ли пальцы в кулак или схватиться ими за майку напротив. Иногда морщилась от неудач и трудной задачи обдумывания собственных действий, но упорно сжимала зубы и пробовала вновь.
Удивительно, но даже после того, как он покинул лужайку, спустя двадцать минут, Ани-Ра все еще была там, в саду — медленно двигалась по траве, училась выстраивать блоки, помнить про мягкость ног и разворот ступней, пыталась бороться с невидимым противником.
А Эльконто стоял у окна гостиной второго этажа, смотрел на позолоченную закатным светом девчонку с хвостиком и думал о том, что когда-нибудь она вломит этим маленьким кулачком ему в челюсть.
За обучение. За вранье. За все хорошее.
Минуло ровно две недели с тех пор, как Ани-Ра Эменхайм появилась в его доме.
Две недели. Создатель, кто бы мог поверить?
И если в первые дни, вынужденный врать и играть свою роль, он относился к ней с опаской, раздражением и недоверием, а в последующие с любопытством наблюдал за каждым жестом, изучал черты характера, узнавал что-то новое, то теперь… привык.
Больше, чем просто привык.
