В какой-то момент Дэйн поразился тому, как гладко и гармонично присутствие Ани влилось в его размеренную, одинокую и устоявшуюся жизнь. Ее утренние пробежки, вечерние сессии чтения, уютный запах домашней еды, свежее печенье вечером перед телевизором, горячие вкусные завтраки и свежесваренный кофе…
Она ничего не просила и не жаловалась — просто жила, боролась, пыталась вспомнить саму себя, и он восхищался этим.
Целыми днями, с тех пор, как он выдал ей все необходимое по списку, Ани увлеченно тестировала себя на предмет затерянных в памяти знаний: рисовала красками в альбоме — измазала ими шесть огромных листов, прежде чем поняла — нет, она не художник; борясь со скукой, изучала занудные ряды цифр в чужих отчетных документах, морщилась, пыталась уловить проблеск интереса к бухгалтерии, даже подняла имеющуюся у него дома малочисленную литературу по делопроизводству, но и это занятие отложила двое суток спустя.
Наголо остриженную куклу, теперь валяющуюся в гараже, он помнил до сих пор — симпатичную, с широко распахнутыми голубыми глазами, длинными ресницами и… остатками клочковатых прядей на пластиковой голове.
— Хорошо, что это был не я. — Подвел он итог тогда, и получил в ответ смущенный кивок.
— Я… просто пыталась… сначала одну стрижку, потом другую. Потом совсем короткую…
— Да-да, понял. Очень короткую.
Тема парикмахерского искусства больше не поднималась.
Журналы мод интереса не вызвали, куски привезенной из магазина ткани зачем-то были сшиты воедино, после чего вышвырнуты в мусорку, его сад оказался взрыхлен по периметру, смешан с удобрениями, засажен всевозможными цветами, после чего полит пестицидами и оставлен в покое. Видимо, до всходов.
Они, как она и просила, съездили в музыкальный магазин — Ани побренчала на всем, до чего смогла дотянуться, и Эльконто убедился, что мысль о том, что лучше не иметь в доме барабанную установку, оказалась крайне удачной. А ведь он когда-то хотел. Не приведи Создатель…
Ни турагенство, ни фотолаборатория, ни единственное занятие в танцевальной школе, куда Дэйн привез Ани после порции очередного нытья на тему «мне бы попробовать» тоже не колыхнуло ее застоявшуюся память.
Помнится, она тогда расстроилась, но быстро воспаряла духом.
— Ничего. Значит, у меня другие таланты. Да?
Он многозначительно, рассчитывая, что это прозвучит утешением, промычал что-то в ответ.
Упертая. Несгибаемая. Не желающая сдаваться.
Он не мог ей не восхищаться, не мог не уважать ее желание жить и выживать, снимал шляпу перед упорством.
К ней, как оказалось чуть позже, привык не только Дэйн, но и Барт.
Конечно, кто бы не привык к жратве, наваленной в миску с горкой? Однако все окупалась тем, что по утрам пес тоже бегал следом за бело-голубыми кроссовками по стадиону, поэтому Эльконто не роптал.
Надо же, он почти забыл, какая она пришла к нему в дом — злая, полная ненависти, пылающая жаждой мести, горящая единственным желанием убить его, чего бы это ни стоило. Постепенно из памяти стерлась та неадекватная истеричка с ножами в обеих руках — теперь в его доме жила просто Ани. Нормальная, обычная девушка — иногда грустная, иногда веселая, иногда задумчивая — нормальная во всех отношениях.
Док говорил — по ночам пациентку преследует сон — всегда один и тот же: ночь, разрушенное здание, в руках винтовка, и все пропитано страхом, паникой и нежеланием выходить наружу. Где-то там, рассказывала Стиву Ани, из темноты на нее смотрят лица — они кажутся ей знакомыми, но они все мертвые, откуда-то она знает это совершенно точно — мертвые. И она никогда не выходит из-за разрушенных стен…
Наверное, если хоть однажды выйдет, то ее память проснется. Дэйн ждал этого момента и одновременно боялся его.
Но еще больше он теперь опасался другого. Совсем другого.
Еще тогда, начиная с самого первого дня, он запретил себе смотреть на Ани, как на женщину. И не потому, что она была непривлекательной — иногда ему хотелось, чтобы ее грудь меньше вырисовывалась под майкой, а зад не так аппетитно округлился от съеденного за компанию печенья… Дело было в другом — Ани-Ра изначально была вычеркнута из списка женской половины населения мира Уровней, потому что по умолчанию являлась врагом. Пусть и временно «охромевшим» на голову врагом. Эльконто никогда, ни на секунду не забывал, что однажды ее память вернется, и ему вновь придется отбивать атаку, а то и не одну, а, значит, никаких «шашней».
Этому правилу удавалось легко следовать, пока Ани представляла собой маленького, недоверчивого, запуганного зверька, вечно трясущегося от страха, готового вступить в бой со всем миром, но дни шли, и что-то изменилось.
Когда, почему? — он не заметил. Но в какой-то момент она перестала всего бояться, расслабилась, успокоилась, расправила плечи и распустилась, как цветок. Запахла нежно и по-женски.
Следовать правилу стало тяжелее.
