Очередной удар кулаком по стене не дал ничего, кроме ободранной кожи и желания выломать эту трубу с корнем. Создатель, нет, только не сейчас. Не сейчас, пожалуйста! Многие часы и дни он боялся этого момента — возвращения ее памяти, — но тот случился именно сейчас. Почему? Господи, за что?!
— Ани… это не то, что ты думаешь…
— Умри там.
— Нет, Ани… послушай…
— Очередную ложь? Ты тварь, Дэйн. Поганая сволочь… Ты не только испортил мне жизнь, ты еще и играл со мной три недели. Три недели, представляешь? Я жила и верила тебе, ждала тебя с работы, готовила тебе еду… — Последние слова она выплюнула с таким презрением, будто кормила не человека, а уродливого, вонючего и истекающего соплями монстра. — Использовал меня, Дэйн, да? Вот только зачем?
— Я не использовал…
— Да, расскажи мне теперь…
— Ани, я всего этого не хотел…
— А уж я-то как не хотела. Только, вот, у меня не было выбора. А у тебя был. Был.
— Это был не мой выбор!
— Плевать.
Никто не смог бы сказать «плевать» равнодушнее, чем она в тот момент. Сказать это настолько блекло, что Дэйн понял — не будет ни помощи, ни прощения, ни пощады. Внутри собственной головы она подписала ему приговор. Ему и, возможно, Стивену…
Создатель, почему, ну почему так?
Эльконто сидел, упершись спиной в холодную стену — на штанах грязь, на руках кровь, в голове вина. Жаль, что «новая» Ани вернулась так быстро, жаль, что заняла оборону так прочно — с ней не договориться, не объяснить. Теперь, даже если он выживет, она не даст ему ни единого шанса, не пустит к «старой» Ани. Там, в его доме сейчас находится незнакомая и недобрая женщина.
Без шансов. Погано.
Но он должен попробовать все объяснить, даже если это будет последним, что он сделает в жизни.
Они оба сидели, разделенные многими километрами, незримые в невидимом зеркале отражения друг друга — оба в пустых комнатах, оба на полу, оба истерзанные и раздавленные случившимся. И говорил Дэйн — говорил долго, почти без конца, сбивался, повторялся, но старался не умолкать. Главное, не умолкать, и тогда, может, слово, хоть какое-то слово…
— Если бы я понял тебя тогда, когда ты сидела связанная. Но я не понял, потому что ты говорила обрывисто и постоянно меня обвиняла. И я бы объяснил тебе все еще тогда. Что не было «Войны», точнее, что да, она была, но была по ошибке, что случился сбой в системе, что ты не должна была выйти наружу…
Черт, он плел не то, он путался и, кажется, сам рыл себе могилу.
— Нет, Ани, все верно, что ты вышла наружу, но все случилось не так. Бл№:я, если бы я понял тогда, не было бы всего того, что случилось позже, я не ударил бы тебя, а ты бы не потеряла память. Я просто показал бы тебе эту Ивон, доказал, что она жива, что все они живы… Это только ты стала исключением. Понимаешь, никто кроме тебя не доходил до портала, никто…
Ани-Ра, прижавшись затылком к бетону, слушала доносящиеся из крохотных часов слова, а мысли ее плавали где-то далеко — в черных ночах, наполненных грохотом и дымом. В этот момент она видела не стену, а собственные окровавленные руки, держащие винтовку, грязные на ногах ботинки, чувствовала холод в ступнях — они снова перебирались вброд, вымокли, а огня не было, огонь нельзя было зажигать — увидят солдаты…
— С Войны возвращаются не так, как вернулась ты… люди забывают, просто просыпаются на утро, но это случается только после того, как их убивают. А ты не умерла, дуреха, ты выбралась, ты дошла до самого конца, и поэтому не проснулась, ничего не забыла. И поэтому ты пришла ко мне, чтобы убить. А твоя Ивон жива… давно уже ходит на привычную работу и не помнит этот кошмар…
Ивон холодела на ее руках в свете закатного солнца. Рыть ту могилу было очень тяжело — земля не поддавалась лопате, приходилось руками. А когда яма была готова, Ани долго не могла столкнуть туда труп — понимала, что должна, но попросту не могла собраться с силами. Она помнила не только ее закрытые обездвиженные глаза, но и то, как на бледное лицо упала первая горсть земли…
— …никто не умирает там, понимаешь? Ни один человек, только солдаты. А все «повстанцы» возвращаются домой. И ты вернулась…
— Почему?
Голос на мгновение прервался.
— Почему вернулась?
— Почему я туда попала?
Дэйн какое-то время молчал — не знал, что ответить? Выбирал наименее лживый ответ? Да и какая теперь разница…
— Я не знаю, как работает система — она отбирает людей сама. Тех, кто морально устал, кому нужны серьезные перемены, встряска…
— Встряска. Значит…
— Ани, не я придумал систему!
— Но ты ей руководишь.
— Да. Я ей руковожу.
Кажется, он тоже устал. Иногда ей казалось, что он не врет, что он обычный человек — мужчина, которому бывает тяжело, который способен любить, которому можно доверять. Было можно.
— Зачем эти три недели, Дэйн?
Часы снова замолчали. Затем признались.
— Это все док. Он сказал, что, если мы сможем показать тебе другую жизнь, «нормальную», тебе будет проще адаптироваться после того, как воспоминания вернутся.
— Добрые дяди.
