– Вас послала жена Жоры? – прервала меня Галя.
– Нет, но Радько грозит опасность, смертельная, он влип в очень неприятную историю. Кстати, домой Георгий Андреевич носа не кажет, он не у вас случайно прячется?
– Вас все-таки отправила сюда Рита, – прошептала Галина, – очень странная женщина. Сама изменяла Жоре, унижала его достоинство, но, как только узнала про меня, просто взбесилась.
Я удивилась:
– У Риты был любовник?
– Да, – торжествующе сообщила Галя, – она непорядочная женщина.
– Как его зовут, не знаете?
– Имени нет, зато я в курсе, где он работает! Вам и в голову не придет, в каком месте ее кавалер служит.
– И где же?
Галя скривилась.
– Он милиционер! Вот ведь ужас! Да ни одна приличная женщина не свяжется с этими чурбанами в форме!
Мне захотелось треснуть ее телефоном по макушке, с трудом удержавшись, я спросила:
– Откуда такая осведомленность, думаю, вы не дружили, а Рита, скорей всего, не рассказывала на всех углах о своем прелюбодеянии.
Галя вновь покраснела, потом собрала волю в кулак и спросила:
– Простите, какое вам дело? Кто вы? Зачем ищете Жору? Почему расспрашиваете о Рите?
Я помолчала секунду и ответила:
– Рита убита.
– Как?! – вскрикнула Галина. – Это ужасно! Не может быть! За что? Где?
– Дома ее нашли, на полу. Следствие уверено, что убийца муж, – бодро соврала я, – хочу помочь Жоре выкарабкаться, потому как уверена: он ни при чем. Поэтому расскажите все, что знаете. В особенности меня интересует место, где он прячется…
– Честное слово, я даже не предполагаю.
– Ой ли?
– Вот вам крест! Ей-богу!
– И не звонит вам?
– Нет.
– Странно.
– Почему?
– Вроде роман между вами.
– Он от меня ушел, – тихо сообщила Галя, – в январе, от меня все мужчины убегают, уж не знаю почему, вот и осталась одна, только мама рядом и сын.
И она опять заплакала.
– Вам ведь нравился Жора? – бесцеремонно полезла я сапогами в ее душу. – Вероятно, вы его любили!
– Да, очень, – шмыгнула носом Галина.
– Тогда попробуйте подумать, где он может быть? У друга, коллег по работе. Кстати, куда он устроился после ухода из архива?
– В страховую компанию «Верико», агентом на проценте. Ужасно!
– Почему?
– Ну, он кандидат наук, исследователь, кабинетный ученый, и вынужден бегать по сервисам и рынкам.
– Зачем?
– А где клиентов взять? Вот и крутился, как белка в колесе, похудел, измучился. А Рита, стерва ненасытная, прости господи, плохо о покойнице сказала, все шпыняла его: давай деньги, давай деньги… Он ей не сказал, что из архива ушел.
– Да ну? Отчего же?
– Так, не захотел! – ушла от ответа Галя.
– Вот что, – решительно произнесла я, – хотите, чтобы Жорка оказался в тюрьме? Однако, ей-богу, это не самое плохое место, где он может очутиться.
– Что же хуже заключения? – всплеснула руками Галя. – Какое такое место гаже тюрьмы?
– Кладбище, – уронила я, – поверь, в гробу намного неприятней, чем на самой пакостной зоне. Впрочем, сама ни там ни там, как понимаешь, не была, но предполагаю, что…
Галя снова завыла. Угораздило же меня связаться с истеричкой.
– Вот что, прекрати! – рявкнула я. – Хочешь помочь парню, живо рассказывай все: про любовника Риты, про работу Жоры в страховой компании, только так спасешь мужику жизнь.
Абсолютно не зная, как подобраться к тому человеку, которому понадобилась дискета, я надеялась услышать от Гали что-то интересное. Но нет, ее история оказалась проще некуда.
Справив сорокалетие, милая, интеллигентная Галочка приуныла. Жизнь явно перевалила через вершину и катилась вниз. Впереди ее поджидала старость с неизбежными болезнями и депрессией. И коротать ее придется в одиночестве, потому что из лиц мужского пола около Гали был только сын. Бывший супруг Щербаковой давным-давно связал свою судьбу с другой женщиной и, похоже, чувствовал себя совершенно счастливым во втором браке. Пока рос мальчик, Галочка испытывала только материальные трудности. Ботиночки, брючки, курточки… Потом потребовались велосипед и лыжи, затем пришлось нанимать репетиторов. Но вот настал день, когда, плача от радости, Галя проводила сына на занятия в университет. Ребеночек вырос, получился хорошим: не пил, не курил, маме с бабушкой не грубил – но у него теперь образовалась своя веселая студенческая компания, и мама оказалась отодвинута даже не на второй, на двадцать второй план.
Вот тут-то на Галину и навалилась депрессия. Ей было лишь сорок два года, а жизнь казалась конченной. Никому она больше не нужна, мужа нет, сын вылетел из гнезда, оставалась только мама. Но у старшей Щербаковой прогрессировала болезнь Альцгеймера, и общаться с ней с каждым днем становилось все трудней и трудней.
